Главная
Главная
 
Опровержения Опровержения
 
Форум
Форум
 
Миссионерский Фонд диакона Андрея Кураева
Фонд
 
Электронные версии книг - скачать
Книги
 
Фото-архив
Фото


Почтовый ящик о.Андрея Кураева: andrey@kuraev.ru
Код баннера
Предложение знакомства Версия для печати Отправить на e-mail
УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ !
 
Меня обрадовала публикация отзывов на мою книгу в Вашем журнале. Мне действительно хотелось предложить начать нормальный диалог. В качестве его первого шага посылаю Вам ответ на статьи из 15-го номера “Мира огненного”, а также мой анализ статья Наталии Бондарчук в “Литературной газете”. Поскольку не только Н. Бондарчук обратила внимание на мое интервью в “Вечернем клубе”, но и еще один рериховец – В. Валиулин из Новокузнецка, посылаю Вам мою статью о фильме “Титаник”, в которой, в частности, предлагается ответ на выпад сибирского рериховца в адрес Библии.

(ответ на статьи Г. Ф. Чечехиной “Лебединая песнь дьякона Кураева” и Н. Самохиной “Добро с когтями” // Мир огненный. № 4 (15), Рига, 1997)

В рериховском журнале "Мир огненный" (№ 4(15), 1997) появился давно мною ожидаемый отклик на мою книгу "Сатанизм для интеллигенции. О Рерихах и православии". Отклик был в виде двух статей: Г. Ф. Чечехиной “Лебединая песнь дьякона Кураева” и Н. Самохиной “Добро с когтями”.

Поясню, почему я ожидал рериховской реакции на мою книгу. Теософия призывает к диалогу разных мировоззрений, к сопоставлению разных традиций, свободно-критическому взгляду на устоявшиеся авторитеты. Ничего против этого я не имею. Однако, по моему пониманию, расслышать другого человека, вести с ним диалог не означает слышать в его словах лишь то, что согласно моим убеждениям. Понимающий взгляд - это взгляд, который умеет замечать инаковость, взгляд, который не выстраивает всех в одну шеренгу, который замечает реальное многообразие мира, людей, культур, верований.

Мне непонятно, почему Г. Чечехина считает, что “обсуждать фундаментальные интуиции” можно только с единомышленниками (Чечехина, с. 127). В таком случае серьезного диалога и не будет – а будет только очередной “междусобойчик”.

В способности моей критикессы к диалогу меня, кстати, заставила усомниться и еще одна ее фраза – та, в которой она высказывает надежду, что я стану “ко всеобщему удовольствию примерным рериховцем” (Чечехина, с. 128). Здесь тревожно выражение “ко всеобщему удовольствию”. Ведь понятно, что стань я рериховцем, это никак не вызовет именно “всеобщего удовольствия”. Случись такое – и многие христиане этим, несомненно, были бы весьма огорчены. Употребление же Г. Чечехиной именно такого словосочетания – вместо более очевидного “к нашему удовольствию” - показывает, что она просто забыла подумать о других людях, неединомышленных с нею. Это признак не-диалогичного сознания, которое видит лишь своих и лишь своё. Впрочем, сразу скажу, что вызывать “всеобщее удовальствие” я не собираюсь. Хотя бы потому, что помню слова Христа: “Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо!” (Лк 6,26).

Поймите, уважаемые мои оппоненты, моё - не буду скрывать - раздражение теософией Блаватской и Рерихов вызвано совсем не тем, что они критикуют мою веру, мою Церковь, и не тем, что они придерживались взглядов, отличных от моих. Я живу в мире, в котором встретить православного христианина является редкой удачей. Гораздо чаще мне приходится беседовать и сотрудничать с людьми, которые мыслят совершенно иначе, чем я. На кафедре философии религии и религиоведения МГУ, на которой я работаю, нет других православных преподавателей. Все другие мои коллеги придерживаются иных мировоззренческих принципов (в большинстве своем - безрелигиозных). Но ни с кем из них у меня нет конфликтов.

Конечно, если я сам о себе скажу, что меня не раздражает то, что другие люди думают иначе, чем я, вы можете не поверить. Что ж, приведу отзыв известного протестантского проповедника Евгения Моргулиса (Марка Макарова): "Движение снизу - единственный путь. Надо обретать больше друзей и показывать людям, своим и чужим, что мы - такие же, как и вы, и любим того же Христа. Я, например, дружу с Андреем Кураевым. Казалось бы, злейший враг... а на деле - лучший друг. Мы дружим домами. Я помогаю ему издавать книжки. Мы остаемся при своих доктринальных позициях, как бы по разные стороны баррикад. Когда проповедовал Билли Грэм, я, один из организаторов его проповеди, сидел на платформе, а Андрей Кураев на улице убеждал людей, идущих на проповедь, остановиться, ни в коем случае не слушать протестанта. Тогда мы, правда, еще не знали друг друга. Но я надеюсь, что теперь не кажусь ему чудовищем, а я в нем вижу приятного, милого человека" (М. Макаров. На мой век атеистов хватит // Русская мысль. 19.6.1997). Или: “Возможен и другой путь – прямой диалог без посредников. 5 июня в Москве встретились референт Патриарха Московского и всея Руси о. Андрей Кураев и генеральный настоятель ордена доминиканцев Дамиан Берт. Состоялся откровенный разговор, и нельзя сказать, что это был разговор глухих” (Д. Шушарин. Межконфессиональный диалог. // Независимая газета. 13.6.91).

Так почему же меня так задела теософская проповедь?

Я просил бы моих оппонентов более четко уяснить для самих себя мотивы моих выступлений с критикой теософии. Напрасно Г. Чечехина предполагает, будто моя “книга преследует конъюнктурные цели (богословскую карьеру)” (с. 134). Дело в том, что это ее предположение противоречит иной ее гипотезе: “сомнительно, чтобы такой выпад против президента нашей страны разделили иерархи православной церкви” (с. 132). Это ведь было бы весьма странным способом строить карьеру: писать вещи, с которыми заведомо не согласится твое собственное начальство. Но как я не подозреваю, что статью “Лебединая песнь дьякона Кураева” Чечехина написала из карьерных побуждений – также я просил бы и мне не приписывать чего-либо подобного.

Мое неприятие теософской проповеди прежде всего вызвано тем, что она называет себя христианской. Использование святых для меня имен, слов, символов для пропаганды идей совершенно нехристианских не может не восприниматься верующим человеком как профанация и кощунство. Если бы теософия говорила о себе прямо как о каббалистике - я бы относился к ней гораздо спокойнее и гораздо менее полемично. Если человек живет в соседней со мной квартире и украшает ее по своему вкусу - это его право. Но если он начинает к себе перетаскивать иконы из моего дома - то это уже называется воровством.

Если бы рериховцы просто стремились к “философской свободе вне церкви” (с. 128) – так пожалуйста. Я же не занимаюсь критикой сознательно нехристианской философии Ницше или Сартра. Но вы сначала выйдете из церкви. Честно скажите, что вы не в церкви, что вы не христиане. И, соответственно, перестаньте оскорбляться на Определение Собора 1994 г. об отлучении рериховцев от Церкви и, подобно С. Ключникову, заявлять, что “не перестаете считать себя православными и после решения Собора” (Ключников С. Ю. По следам одной переписки. // Дельфис. N. 1(6) 1996, с. 98). И перестаньте выставлять наших святых (Иоанна Кронштадтского, Серафима Саровского и других) в качестве своих единомышленников. А Рерихов не представляйте в качестве “разумеется, православных людей” (Самохина, с. 137).

И перестаньте тешить себя предположением о том, будто мое отношение к теософии не разделяется Патриархом, иерархами, старцами, богословами, то есть - Церковью. Голосование на Соборе по вопросу о сектах (в чье число было включено и рерихианство) было единогласным. Кроме того, вы могли бы поинтересоваться у Д. С. Лихачева – что именно писал ему Патриарх Алексий 16 января 1996 г. в связи с появившимися в прессе сведениями о том, что рериховцы пытаются использовать имя академика в своих проектах, и что именно ответил Патриарху Дмитрий Сергеевич (письмо от 28 января 1996). Я же смею привести из этой переписки лишь одну фразу, которая прямо касается меня. Патриарх говорит академику: “Подробнее Вы можете ознакомиться с темными сторонами рерихианства по статье диакона Андрея Кураева в десятом номере “Нового мира” за 1994 год”. Так что отнеситесь серьезнее к моим суждениям о теософии: это не просто мой частный голос. Другие стороны моей деятельности вызывают дискуссии и несогласия у некоторых других церковных писателей, но с моей критикой теософии солидарны все богословы, включая Патриарха.

Если бы теософы четко отделяли себя от христианства – был бы нормальный диалог, а не жесткая дискуссия. Но ведь позиция теософов по отношению к христианству непрестанно меняется: то нам говорят, что теософия и христианство – одно и то же, то заявляют, что они совершенно разные духовные феномены. Вспомним историю.

24 ноября 1909 года состоялось заседание Религиозно-философского общества, посвященное теософии. Стенограмма заседания Религиозно-философского общества была опубликована в “Вестнике теософии” (1910, № 11). М. Лодыженский тогда заявил: "Возможно быть истинным христианином и истинным теософом" (Вестник теософии. с. 101). Позднее он сам убедился, что это невозможно, и из Теософского Общества вернулся в православие.

Но послушайте, что в ответ теософы услышали от философов. Вячеслав Иванов: "Желание непременно и во что бы то ни стало все соединить несомненно сопряжено, как и всякий синкретизм, с большой опасностью. Мы можем не оставить неискаженным ни одного из этих учений, если мы так неметодично, так просто субъективно будем смешивать одно учение с другим. Теософическое общество являет при ближайшем рассмотрении черты, которые обличают притязания Теософического общества выступить в роли церкви. Итак, я бы спросил: церковь Теософическое общество или не церковь. Это вопрос решающий. Если это церковь, тогда, следовательно, она либо отдельная от других религиозных общин община, либо церковь, объемлющая собой как нечто высшее все другие частные церкви - низшие, потому что они представляют собой неполноту истины; и это последнее утверждение заставляет всех, кто знает иную церковь, отвратиться от Теософического общества, как только они поймут, что последнее приписывает их "церкви" значение относительное и служебное. И это надо выяснить, чтобы дать возможность свободно выбирать между Теософическим обществом и церковью. Не может христианин одновременно принадлежать церкви христианской и внехристианскому союзу, утверждающему себя как церковь (сс. 81-82). Теософы говорят, что необходимо уничтожить искусственные рамки... Но христианство не согласится признать свою ограду искусственным ограждением. Если церковь ограждает себя от вторжения посторонних тел, то это суть темные тела; она не хочет, чтобы они мешали: тогда истинное тело пропадет. Это не дух фанатизма, это радость за обретенную жемчужину; так именно как радость обретенной жемчужины, должно быть и христианство для христиан, и не должно говорить о так радующемся, что он фанатичен... (83). Существование мистерий подчеркивается членами Теософического общества как некая высшая санкция их духовного делания. На этом зиждется и иерархическое подчинение Учителям - и уже эти черты, мне кажется, достаточны для того, чтобы характеризовать Теософическое общество как церковь. Все предикаты, которыми мы определяем церковь, находятся и в Теософическом обществе. Я или христианин или член Теософического общества как общины духовной. Я - христианин, и потому я не член теософической общины, поэтому быть мне там не должно и не по душе при всем братском отношении... Почему Теософическое общество не сделается просто индийской церковью? К этому я провоцирую, и тогда мы разделимся (с. 101)”.

Кстати, обратите внимание: именно ясная раздельность поможет избежать конфликта. Так, где границы между странами ясны, не бывает пограничных недоразумений. Так и с религиями: конфликты нередко начинаются с попыток объединения (вспомним историю униатства на Украине). Вот и Вяч. Иванов призывает теософов: отделитесь от христиан, перестаньте выдавать себя за христиан – и тогда у нас будут более спокойные отношения.

Д. С. Мережковский: “Выслушал я сегодня доклад А. Каменской, и все-таки у меня осталось - как Бодлер говорит - мрачное нелюбопытство; не тянет меня туда. Некоторые интонации возбуждают во мне неистовство, желание говорить вещи нетерпимые, фанатичные... Прекрасная речь В. Иванова мне кое-что выяснила, и тяжесть гнета моей вины с моей души сняла хоть отчасти... Теософы беспощадно любезны и всех принимают в свои объятия, и я подвергаюсь участи попасть в их объятия, но я не желаю подвергаться этому, и, может быть, если я начну действовать, то смогу возбудить с их стороны некоторое деятельное отталкивание (86)... Нет ничего опаснее для христианства, чем буддийские переживания, отрицающие "Я" (89) Мне представляется теософия явлением совершенно враждебным христианству (90). Вячеслав Иванович спрашивает так это или не так. Думаю, что предлагать этот вопрос теософам бесполезно: они будут всегда отвечать, что не так, что они на самом деле с христианством согласны, и тут начинается безнадежность (90)… Когда я читаю теософские книги, меня всегда это поражает: люди говорят вдохновенно, я вижу, что они горят, но когда я начинаю думать об этом, то я вижу, что это общие места. И теософия - это вдохновение общих мест. И думается: люди так оголодали, что бросаются на кору (102). Теософы, может, и добрые христиане, но тайны, куда их ведут, они не знают (103)”.

Как видим, не только у меня возникает желание посторониться от теософии – и причем именно потому, что сама она слишком по хозяйски располагается в моем храме и норовит свой смысл навязать моим святыням.

Во-вторых, мое возмущение - это возмущение человека, который просто не любит лжи. Я пришел в Церковь тогда, когда на нее клеветала государственная пропаганда. И потому с первых шагов своей церковной жизни я, слыша наветы в адрес Библии, учения Христа и истории Церкви, сравнивал их с реальными текстами и фактами, и, если обнаруживалась неправда, предупреждал своих знакомых: “осторожно, здесь ложь!”. Примеры такой вполне сознательной лжи у Елены Блаватской и Николая Рериха приведены в моей книге. И, кстати, в тех статьях, что были опубликованы в “Мире огненном” по поводу моей книги, эти примеры лжи не были опровергнуты.

В-третьих, это еще и возмущение человека, воспитанного в традиции научной мысли. Я привык, что ко мне в годы моей учебы обращали призыв: "Обоснуйте, коллега!". С тем же требованием и я подхожу к популярным ныне мифам - в том числе и теософским. Я скучным голосом спрашиваю: каким путем вы получили этот вывод? С каким материалом вы работали? Какой использовали метод? Учли ли вы возможность иных интерпретаций вашего исходного материала и если да - почему эти иные варианты вы сочли недостаточными или неверными? Учли ли вы все остальные свидетельства на эту тему? Если нет - то на каком основании вы сузили круг привлекаемых вами источников?

Рериховцы утверждают, что “все духовные знания изложены в Учении Рерихов языком науки, а не религии” (Самохина, с. 138). Вот я и прошу поговорить со мной языком науки. И именно на этом языке, на нормальном языке гуманитарной науки, истории, пояснить мне для примера: откуда теософы взяли, будто христиане до Пятого Вселенского Собора признавали доктрину переселения душ? Со своей стороны я могу привести выписки из десятков древнейших христианских писателей (включая Оригена), которые резко отвергают идею душепереселения (что я и сделал в соответствующей главе "Сатанизма для интеллигенции", а более подробно - в книге "Раннее христианство и переселение душ" (М., 2-е изд., 1998)). А какие же ваши аргументы? Вы уверены, что если с ними вы придете на Ученый Совет МГУ, то они будут приняты? Они, может и соответствуют стандартам "эзотеризма" (где источником информации оказываются голоса и видения), но они не соответствуют критериям научного гуманитарного знания.

Мне горько видеть, как разрушается традиция научной мысли, как самые дикие суеверия начинают приниматься даже представителями интеллигенции... И вновь скажу: эта моя боль не только боль христианина, но и боль человека, принадлежащего к научному сообществу.

Наконец, - опять же и как христианину, и как человеку, живущему в мире науки, - мне странно было видеть, что теософы не слышат критики в свой адрес. В мире науки при защите диссертации принято выслушать оппонентов, воспринять их критику и дать обоснованный ответ на все услышанные возражения. Не со всем нужно соглашаться. Но на всё нужно отреагировать и привести научные доводы в поддержку своей позиции.

Однако, теософы, уже более столетия занимаясь критикой церковно-христианского учения, никак не реагируют на ответы со стороны христианских мыслителей.

Еще Владимир Соловьев весьма критически писал о построениях Е. Блаватской (Соловьев В. С. Е. П. Блаватская // Критико-биографический словарь русских писателей и ученых С. А. Венгерова. т. 36. СПб., 1892; Соловьев В. С. Рецензия на книгу Е. П. Блаватской: "The key to Theosophy" // Соловьев В. С. Собрание сочинений. Второе издание. Т. 6. (Репринт: Брюссель, 1966). Покажите мне хоть один теософский текст, серьезно отвечающий Владимиру Соловьеву.

Русские философы первой величины - о. Сергий Булгаков, С. Франк, Н. Лосский, Н. Бердяев, Л. Карсавин, о. Василий Зеньковский, А. Лосев и другие весьма критически отзывались о теософии и антропософии (их тексты приведены в главе "Невежды о теософии" в моем двухтомнике). Где серьезный ответ на приведенные ими аргументы? А ведь речь совсем не о второстепенных деталях. Один из вопросов, поставленных в центр этих несостоявшихся дискуссий – это вопрос о пантеизме и персонализме, то есть о том, можно ли понимать Бога как Личность, или же Он есть “безличный космический принцип” (Самохина, с. 138).

Л. Шапошникова назвала Николая Бердяева “крупнейшим русским философом” (Л. Шапошникова. Новое планетарное мышление и Россия // Мир огненный. 1996, №3 (11), с.28). Но почему же тогда она не прислушивается к его критике теософии? Ведь у Бердяева есть целая работа “Теософия и антропософия в России”. Работа резко критическая. Но где же в теософской литературе ответ на нее?

Уже более ста лет диалога нет. Нет его и в тех двух статьях, что были опубликованы в "Мире огненном" по поводу моей книги.

Но то, что хоть какая-то реакция есть - меня, конечно, радует. Давайте же всерьез брать тему за темой из числа тех, которые настораживают христиан в Агни Йоге и давайте конкретно и подробно разбирать каждую из них. Если вы действительно хотите соединения религий на почве рериховского учения – нужно постараться узнать, что и почему говорят “объединяемые” об этом проекте.

Я сам знаю слабые места в своей книге. Все-таки после ее выхода прошло уже два года, и все это время я продолжал работать по темам, затронутым ею, а потому о некоторых сюжетах я мог бы сейчас сказать и иначе, и с более сильными аргументами, чем прежде. Я знаю свои слабые места – и тем более был удивлен, что именно их-то мои критики абсолютно не заметили.

Удивило меня и то, что мои оппоненты не разбирали мою критику теософии, а просто приводили другие места из теософских книг, которые содержали более светлые высказывания, нежели те, что процитированы мною. Я привожу одни суждения теософов – а в ответ мне цитируют нечто имеющее весьма малое отношение к дискутируемым темам и говорят: “Разве противоречат эти утверждения человеческой логике и здравому смыслу так, чтобы их можно было считать сектантскими или антихристианскими?” (с. 129). Эти – нет, не противоречат. Зато другие противоречат – и именно из-за них-то мне и пришлось писать свою книгу. Ведь даже людоеды порой говорят нечто, что не противоречит “человеческой логике и здравому смыслу”. И если однажды меня привлекут к суду (например, по статье за оскорбление религиозных чувств граждан), разве уместны будут мои ссылки на то, что, зато я, мол, не брал взяток? Отвечать надо на тот вопрос, который задан, а не вести дискуссию по принципу “в огороде бузина, а в Киеве дядька”.

Анализа моих аргументов не было. А то, что мои выводы рериховцы не примут – я и так знал. Но вновь повторю: в научной работе и дискуссии принято проследить всю цепочку аргументов оппонента и опровергать не только конечный вывод, но и те доводы, с помощью которых оспариваемый вывод получился. Именно на такого рода критику я и надеюсь.

Я понимал, что теософы возмутятся, увидев, что я написал о “бессовестности Блаватской” (т.1. с.349). Но ведь мало просто привести это одно словечко для того, чтобы настроить читателя “Мира огненного” против меня, как это сделал Чечехина (Чечехина, с. 134). Почему бы не сообщить им, какие именно поступки Блаватской понудили меня сделать такой печальный вывод? Почему бы не объяснить, в чем тут дело. Желает Чечехина оправдать Блаватскую – пусть попробует. Но для этого нужно: а) привести тот текст ап. Павла, в понимании которого я разошелся с Блаватской; б) привести мои пояснения к этому тексту и, наконец, в) привести понимание этого текста Блаватской. И тогда уж предложить свои доводы, поясняющие, что Блаватская имела полное нравственное право из слов ап. Павла, утверждающих, что мы должны молиться только Христу, потому что только Он является Подлинным и Единым Богом, вывести, будто ап. Павел проповедовал многобожие. Это было бы нормальным научным диалогом.

Но какой же диалог, если даже уже высказанных доводов не слышат и даже более того – делают вид, будто их и не было. Например, многие страницы моей книги посвящены объяснению того, почему именно та “иерархия духов”, о которой говорят теософы, мною воспринимается как иерархия духов не светлых, но темных. Прямо об этом – главы “Игры с Люцифером” и “Язычество и религия космоса” в первом томе. Но откуда же тогда риторический вопрос Чечехиной: “Почему же с легкостью необыкновенной православный священник не преминул очернить иерархию светлых Духов, в которых верят рериховцы?” (Чечехина, с. 130). Написать “значительный по объему труд” (Чечехина, с. 127), в котором каждый шаг строится на множестве источников – это значит “с легкостью необыкновенной”?

Целая книга у меня посвящена разъяснению христианского представления о Боге как о Личности (“Христианская философия и пантеизм”, М., 1997). Сорок страниц занимает это разъяснение и в “Сатанизме для интеллигенции”. Но для Н. Самохиной, как ни в чем ни бывало, христианский Бог – это “добрый дяденька, сидящий на небесах, который за купленную в храме свечку и пожертвованные деньги простит человеку убийство” (Самохина, с. 138). Хорошо, не читала она ни моей книги (хотя и ругает ее), ни книг других православных богословов. Но сможет ли она привести хоть один православный текст, уверяющий, что за пожертвованные деньги или за купленную свечку прощается грех убийства? Я, профессор богословия, не знаю таких текстов и таких проповедей в истории моей Церкви. Научите же меня, г-жа Самохина – где их найти!

Нигде у меня нет подобных мыслей – но есть прямое их отвержение. Сравним. “Простолюдины, — замечает Ориген, — иногда действительно думают, что Бог слышит тех, которые громче всего просят о помощи. Будучи не в состоянии устоять перед их воплями, Бог посылает им свою благодать. “Напротив, по нашему учению, люди, которые сурово осуждают себя за свои грехи, считают себя как бы потерянными из-за грехов, а потому плачут и стонут и представляют достаточные доказательства действительного и настоящего обращения — таких людей Бог принимает ввиду их покаянного сокрушения о том, что они до своего обращения проводили порочную жизнь” (Против Цельса. III,71). Итак, не внешняя молитва, не настойчивость словесных просьб врачуют человеческую душу, а покаянное изменение глубины своего сердца. Так ведь церковные предания из века в век распространяют свидетельства о том, чем кончается неискренняя исповедь. Когда священник говорит “прощаю и разрешаю”, открывается присутствие Христа, изрекающего: “А Я не разрешаю”...” (Сатанизм для интеллигенции, т.2. с. 56).

Но это нисколько не мешает Н. Самохиной выставлять меня каким-то корыстным идиотом: “В средние века и церковь, и прихожане были практичнее: греши на здоровье, грабь, убивай, твои грехи тебе уже прощены, отмолены кем-то за деньги, и теперь трактовка кармического воздаяния не устраивает диаконов кураевых” (Самохина, с. 138).

Объясните же мне, мой долгожданный оппонент, каким образом Вы пришли к выводу о том, что диакон Кураев предлагает за деньги отпускать любые грехи при условии покупки свечки. Из любой моей книги, статьи, интервью приведите пример, который позволил Вам приписать мне именно такую мысль.

Заодно объясните, на основании каких источников Вы утверждаете, что “Достоевского тоже не жаловали особой симпатией духовные пастыри” (Самохина, с. 137). Может, Вы сможете также объяснить мне - что это за “преследование Коперника”, в котором обвиняет церковь Л. Шапошникова в том же номере “Огненного мира” (Шапошникова Л. В. Живая Этика и наука // Мир огненный. № 4 (15), 1997, с. 30). В известных мне биографиях польского церковнослужителя (каноника) Николая Коперника ничего подобного нет. Книга Коперника издана в 1543 г., а осуждена спустя полвека после своего выхода в свет и кончины автора - в 1616 г. Так что никаким преследованиям Коперник не мог подвергаться…

Теперь позвольте сказать несколько слов о себе. Я действительно учился на кафедре научного атеизма в МГУ. Но то, что сегодня я служу в Православной Церкви, не стоит размашисто объявлять “конъюнктурной изменчивостью” (Чечехина, с. 127).

Путь к вере был пройден мною в 1981-82 годах. Ни одного верующего человека не было рядом со мной. Даже бабушка не напоминала нам о Боге. Марксизм не был тогда моден в университетской среде. Если что и было модным из мира религии – так это дзен-буддизм, йога, да порой уже звучало упоминание о “Живой Этике”. Вопреки семейной традиции, воспитанию и образованию я шел к Богу. Точнее – Он вел меня к Себе, выдирая из привычного контекста мыслей и дел. Об этом я и рассказывал в “Третьем глазе” – что, по моему собственному ощущению и воспоминанию, не столько я пришел к Богу, сколько Он привел меня к Себе. Привел - несмотря на то, что всем привычным своим строем жизни я отбивался от Него “руками, ногами и когтями”. Тяжело и больно мне дался тот переход. И потому передергивает Н. Самохина, когда заявляет, что о своих нынешних отношениях с Богом я сказал тем выражением: “Кураев заявил в прямом эфире, что лично он “отбивается от Господа руками, ногами и когтями”! Спрашивается, стоило ли в таком случае Кураеву обвинять кого-либо в сатанизме?” (Самохина, с. 139). Кроме того, нужно иметь совсем уж атрофированное чувства юмора (равно как и реализма), чтобы отнестись к этой самоиронии с большей серьзностью, чем она заслуживает. Напомню лишь, что ту передачу смотрели и священники. И, знаете ли, никому и в голову не пришло объявить меня сатанистом и потребовать лишения сана.

Крещение я принял 29 ноября 1982 года. Только что к власти пришел Андропов. Люди со страхом смотрели на воцарение лидера КГБ. Сделать тогда шаг в Церковь – это никак не было “конъюнктурной изменчивостью”. В аспирантуру Института Философии я пошел в 1984 г., отклонив приглашение преподавать на философском факультете МГУ – чтобы не пришлось на лекциях отдавать неизбежную дань “марксизму-ленинизму”. И, кстати, просто недостойной выдумкой являются слова Л. Шапошниковой о том, что “дьякон Кураев с такой же страстью проводил идеи марксизма-ленинизма, занимаясь на кафедре марксистко-ленинской философии, где был очень большим ортодоксом” (Собрание представителей рериховских организаций // Мир огненный. № 4 (15), 1997, с. 63).

Аспирантуру я оставил через год (осенью 1985 года) – оставил ради того, чтобы стать вахтером в Семинарии (как говорили тогда в церковной среде: “хоть колом торчать в церковной ограде – но лишь бы при церкви”). Летом 1986-го я стал семинаристом. Напомню, что 85-86 годы – это были годы всплеска атеистической пропаганды. Она по своему готовилась к 1000-летию Крещения Руси, а заодно устами Крывелева обличала “кокетничанья с боженькой” тех писателей, которые дерзали сказать хоть что-то не ругательное о православии… (О том, как проходил этот мой переход, я рассказывал в интервью “Бесы из КГБ” (Собеседник №8,1992. Републикация: Русская мысль. Париж. 28.2.1992. Уточнение: Русская мысль. 21.8.1992) и “Как научный атеист стал дьяконом” (Татьянин день. № 13, май 1997; Републикация: Православная Москва, № 28, октябрь 1998)).

То, что человек радикально меняет свои взгляды – не позорно. Признаком вялости ума и сердца является обратное: если, несмотря ни на что, человек продолжает зубрить школьные прописи. Кстати, если порицать меня тем, что я родился в неверующей семье, неумно, то писать о том, что “Кураев - священник” (Чечехина, с. 130), и просто неверно. Я – диакон. Меня можно назвать священнослужителем, но не священником.

Читаем дальше статью Г. Чечехиной. “Сразу скажем, что дьякон сделал вид, что не замечает разницы между антихристианством и антиклерикализмом” (Чечехина, с. 127). Однако уже в самом начале моей книги говорится: “Теософы часто пишут о том, что церковное христианство и его вероучение порождено “корыстью” духовенства (“Мы именно почитатели Учения Христа, но не позднейшего христианства, ибо одно от духа, другое от человеческого корыстия”). Но вот вопрос: что это за корысть породила православие (то, что Рерих называет “христианские догмы”)? Вот, например, св. Афанасий Александрийский, из 47 лет епископства 20 лет проведший в шести ссылках за проповедь главной христианской “догмы” — Трехличностного Бога — корыстен?! Корыстен Василий Великий, чье тело после чрезмерных аскетических подвигов в молодости затем тихо и быстро угасало, но чей дух и ум отстаивали Троицу? Корыстен Григорий Богослов, ради церковного мира отказавшийся от константинопольского престола и даже в родном городе попросивший избрать другого епископа вместо него?! Но именно эти люди и явились творцами православного догматического богословия...” (т.1. с 99).

Кроме того, я не стал бы сопоставлять святоотеческие суждения (“церковные догматы”) с суждениями Блаватской и Рерих – если бы не заявление последней: “в христианстве я придерживаюсь веры первых отцов христианства” (Письма Елены Рерих 1929-1938. Минск, 1992, т. 2, с. 9 и т. 1, с. 281). Проверить правомерность этого утверждения - это не работа инквизитора, а элементарная работа историка. Вот и беру, я, например, высказывания Оригена о пантеизме и сопоставляю с высказываниями Е. Рерих. И оказывается, что декларация Рерих проверки источниками не выдерживает (см. главу “Вера Оригена и вера Е. Рерих” во втором томе “Сатанизма для интеллигенции”).

Г. Чечехина видит мою недоброжелательность в том, что я теософию называю оккультизмом – вопреки желанию Блаватской (Чечехина, с. 128). Странно – в моей книге приводятся высказывания Махатм, в которых те, не стесняясь, говорят о “нашей оккультной доктрине” - Письма Махатм. Самара, 1993, с. 257). И в письмах Елены Рерих многие утверждения или советы предваряются ссылками на оккультные доктрины (“зная непреложные оккультные законы...” - Письма Елены Рерих 1932-1955. Новосибирск, 1993, с. 96.). “Все должны знать, что Щит Владыки может быть лишь там, где Его Доверенные, это оккультная аксиома” (Письма Елены Рерих 1932-1955. с. 54). Эти цитаты приведены у меня (т.1. с. 23 и 44).

У меня сложилось впечатление, что мой оппонент в некоторых случаях ограничился чтением оглавления. Например, во втором томе у меня есть глава “Эзотерика как укрытие от реальности”. Чечехина же поясняет, что теософия не есть уход от реальной жизни (Чечехина, с. 128). Но ведь в моей книге речь идет о совершенно другом. Между прочим, я как раз высказываю свою обеспокоенность тем, что теософы слишком уж активно стремятся войти в реальную жизнь, в том числе и политическую (см. главу “Оккультный коммунизм” в первом томе). А в упомянутой Чечехиной главе речь идет о том, что ссылки на “эзотерические” источники некиих “знаний” есть попытка не допустить соприкосновения теософской мифологической конструкции с той реальностью, с которой работает научное изучение религии. “Указания на “эзотеричность” — это последнее прибежище оккультистов от исторической критики. Если какое-то утверждение оккультистов оказывается, мягко говоря, недоказуемым с точки зрения науки, оно тут же объявляется глубокомысленно-эзотерическим (“понимайте аллегорически!”) или почерпнутым из тех высоких источников, к которым невежественная наука не может иметь доступа” (т.2.с. 29).

Откуда, например, рериховское представление о том, что греческий философ материалист Анаксагор перевоплотился в Иисуса Христа? (см. Прокофьев С. О. Восток в свете Запада. Ч. 1. Учение Агни Йоги в свете христианского эзотеризма. Спб., 1995.,сс. 79-80). Откуда заверение, что Николай Рерих был “в прошлых жизнях” Фидием и Леонардо да Винчи? Эти тезисы могут быть научно обоснованы и приняты, например, Академией наук? Ах, это “эзотерическое знание”? Это “откровение”, бывшее Елене Ивановне? А что, если я заговорю на таком языке? – “Внимайте, други! Сегодня ночью из Высших сфер я получил повеление открыть вам свою тайну. Я – это перевоплощение Николая Константиновича Рериха. И за то время, что я пробыл вне земного тела, я многое пересмотрел в своих взглядах, а потому сейчас вынужден отрабатывать свою карму и выступать с опровержением того, что неосмотрительно писал или поддерживал в своей прошлой реинкарнации”. Нравится вам такой оборот? Ну, теперь, вы, надеюсь, лучше понимаете, почему и мое ощущение научной корректности было покороблено книгами Блаватской и Рерихов.

Также в статье Чечехиной странно, что порой она в опровержение моих тезисов не приводит никаких, даже слабых аргументов. Например: “Отец Андрей убежден, что “гелиоцентризм Джордано Бруно вдохновлялся не научными, а чисто оккультными мотивами”. Знакомый почерк христианских теологов, гонителей передового знания и, в первую очередь, сокровенного” (Чечехина, с. 128).

Занятно, что мой критик – как это принято у всех “эзотериков”, никак не может решить: их “знание” – самое “сокровенное” и “древнее” (древнее христианства), или же оно “самое передовое” и “современное” (современнее христианства).

Мой критик не привел ни одного аргумента в пользу того, что Бруно путем именно научных астрономо-математических рассуждений пришел к выводу о гелиоцентричности мира. Бруно действительно не был астрономом; он был именно оккультистом. Он принял гелиоцентризм потому, что “для того направления магии характерно внимание к солнцу как источнику мистико-магической силы… Древняя истина, возрождающаяся теперь, пророком которой считал себя Ноланец, - вовсе не гелиоцентризм в астрономическом смысле и не математическая гипотеза. Бруно объясняет, что сам он усматривает в гелиоцентризме гораздо больше, чем простую математику. Он цитирует рассуждения Гермеса Трисмегиста о Солнце как о видимом боге… Видение Ноланцем гелиоцентризма Коперника – не что иное, как новое герметическое откровение божественной сути вселенной” (Ейтс Ф. А. Джордано Бруно и герметическая традиция // Герметизм и формирование науки. Реферативный сборник под ред. Л. М. Косаревой. М.,1983, с. 77и 89).

Так что у меня есть все основания согласиться с суждением английского писателя Г. Честертона: “Вы считаете Бруно мучеником науки. Посмотрите, что он писал, и вы увидите в нем безумного мистика” (Г. К. Честертон. Шар и крест. // Приключения'90. М., 1990. с.317). В истории науки нет ученого по имени Джордано Бруно. Это имя есть в истории мистики, в истории религиозной философии – но не в истории естествознания. Ни одного открытия, ни одного сформулированного и доказанного закона с этим именем не связано… О Бруно можно (и нужно) говорить как о журналисте, влиявшем на интеллектуальный климат эпохи, и таким - весьма опосредованным путем – на работу ученых физиков своего времени. Но не более того.

Гелиоцентризм современной научной астрономии и гелиоцентризм магии – это совершенно разные вещи. Между ними пропасть не меньшая, чем между атомизмом Демокрита и атомизмом Нильса Бора. Именно тот, кто не замечает этих различий, “так и не вышел из средневековья” (Чечехина, с. 128), а не тот, кто объясняет разницу между ними.

Я сознательно не буду далее следовать статье Чечехиной и вступать в дискуссию о сатанизме. Не буду потому, что надеюсь на диалог с “Миром огненным”, а тему о сатанизме – как самую неприятную для рериховцев - лучше обсуждать самой последней.

В качестве первого шага на пути к этому диалогу я с радостью отмечаю, что Г. Чечехина не оспаривает мой вывод о том, что учение Рерихов является религиозным (Чечехина, с. 129).

Также именно в порядке диалога дерзаю обратить внимание Г. Чечехиной на то, что она проявила меньшую осведомленность в рериховских текстах, чем я. Она уверяет, что я сфальсифицировал параграф 199 из книги “Община”. По ее мнению, этот текст просто “отсутствует в Живой Этике” (Чечехина, с. 132).

Прислушаемся, однако, к авторам более осведомленным, чем Г. Чечехина: “Книга "Община" существует в двух редакциях. Хронологически первым было издание 1927 года, но в 1936 г. "Община" была издана в Риге с новой нумерацией параграфов и некоторыми изменениями, в связи с поменявшейся за 10 лет исторической ситуацией. На титульном листе рижского издания, получившего впоследствии более широкое распространение, чем монгольское, поставлен год 1926 - год получения книги от Учителя, а не год ее издания. Так оказалось, что более раннее и являющееся первым подлинником издание "Общины" помечено годом 1927, а более позднее, переработанное - 1926 годом” (Сазанов А. А. Материю надо понять широко // Дельфис №2 (10), 1997, с. 73).

Параграф 199 есть в издании 1927 г. Его я привожу по соврменному переизданию: Агни Йога. Книга 3: Община. Совмещенное издание 1927 и 1936 гг. // Сердце. Ежемесячный журнал орган Рериховского теософского общества "Община Матери Мира", г. Санкт-Петербург. Приложение к №4-5, 1993, с.73.

Точно также Г. Чечехиной придется взять назад обвинение в мой адрес, будто я сфальсифицировал и параграф 121 из “Общины”, заменив в нем слово “общинник” на слово “коммунист”. В первом издании “Общины” стояло именно - "коммунист", в позднем - "общинник". И утверждение о том, что “тождественности общинника и коммуниста, конечно, нет в самой Живой Этике” (Чечехина, с. 132) показывает плохое знание источников. Ведь сами Рерихи использовали эти слова как синонимы, заменяя одно слово другим в разных изданиях “Общины”.

Нет у моего оппонента и умения различать – где моя прямая речь, а где пересказ чьей-то иной позиции. Я пишу: “Согласно теософии, все те, кого она почтила званием “Великого Учителя Человечества”, должны быть единомысленны. Поскольку Учитель Будда говорил, что перевоплощение существует, Моисей и Иисус обязаны считать так же” (т.2.с. 16). Вполне очевидно, что здесь идет пересказ позиции теософов (очевидно еще и потому, что словосочетание “Учитель Будда” я от себя никогда не использую - это типично теософское словечко, да и Будда для меня никак не Учитель). Тем не менее, Чечехина пишет: “Есть на страницах книги Кураева заявления, противоречащие друг другу. Так, на с. 397 (т.1) пишется, что “буддизм не знает никакого переселения душ”, но уже во втором томе на с. 16 – что “поскольку Учитель Будда говорил, что перевоплощение существует”” (Чечехина, с. 133).

Казалось бы: тут самое время поговорить по делу, обсудить - есть ли в буддизме учение о переселении душ, или оно лишь приписывается ему теософами. Но ни аргументов, ни серьезного разговора снова нет.

Второе противоречие в моей книге Чечехина также сконструировала сама – без всякого моего участия: “Аналогичным образом на с. 465 (т.1) говорится о неприятии молитвы Живой Этикой, а на с. 143 неосмотрительно приводится цитата из Е. И. Рерих: “Молиться, чтобы Бог, который внутри вас, помог вам хранить чистоту”” (с. 133). Здесь нет противоречия у меня. Здесь банальное противоречие у самих теософов – ибо на с. 465 просто приводится цитата из Клизовского, зло высмеивающая молитвы христиан.

В этом главная трудность диалога с теософами: теософы не чувствуют себя обязанными придерживаться всегда одной и той же позиции. В зависимости от уровня “посвященности” своего собеседника, они разрешают себе говорить совершенно различные вещи и даже прямо лгать (соответствующие наставления Е. Рерих приведены в моей книге и, кстати, не оспорены Чечехиной). Поэтому одним будет сказано, что молиться нужно. Другим будет пояснено, что молиться нужно “Богу, который внутри вас”, третьим, что молиться нужно духам иерархии, четвертым, что молиться вообще не нужно, а пятым, что молиться нужно исключительно Люциферу, так как “именно сатана является Богом нашей планеты и единым Богом” (Блаватская Е. П. Тайная доктрина. Рига, 1937, т. 2 с. 293).

Так что, хоть и сказано в конце статьи, что “книга дьякона – повод для серьезных размышлений”, но в тексте Г. Чечехиной их, к сожалению, нет.

Я действительно предлагаю просто спокойный диалог. В том же номере “Огненного мира” заявляется, что “создалась сейчас такая ситуация (в частности, с церковью), которая заставляет нас быть безупречными воинами” (Собрание представителей рериховских организаций // Мир огненный. № 4 (15), 1997, с. 57). Я же просил бы вас стать прежде всего учеными, а не воинами.

Вы хотите единства между разными религиозно-философскими системами. Но ведь невозможно придти к единству без обсуждения. Если вы хотите объединить христианство и теософию – нелишне поинтересоваться мнением самих христиан. То, что нас настораживает в теософии, изложено в моих книгах. Я предлагаю вам выбрать для начала диалога любую из тем, затронутых в них. Возьмите любую главу из “Сатанизма для интеллигенции”. Дайте ее полный текст в “Мире огненном”, и тут же поместите свои мысли по этой же теме, разбирая шаг за шагом все те аргументы, факты, цитаты, источники, которые я привожу. Специально для вашего журнала я готов переработать ту главу, с которой вы пожелаете начать диалог.

Публикация же этого моего письма на страницах вашего журнала будет знаком того, что вы действительно понимаете примирение религий не как казарменное выравнивание всех по теософской линейке, а как уважительное, понимающее прочтение религиозных традиций в их реальном многообразии.

Мой двухтомник “Сатанизм для интеллигенции” все же совсем не является моей “лебединой песнью”. Во-первых, потому, что, согласно поверью, положенному в основу этой идиомы, лебедь поет перед смертью первый и последний раз в своей жизни. У меня же и до выхода в свет “Сатанизма для интеллигенции” выходили книги, да и после у меня вышло еще девять книг. Автору “Мира огненного” назвавшему мою книгу “лебединой песнью”, наверно, просто так хочется, чтобы она стала последней. Этого не произошло. Я продолжаю работать в области богословия и сравнительного религиоведения. Буду я писать и на рериховские темы. Но мне и в самом деле хотелось бы больше диалогичности. Так принимаете ли вы приглашение к диалогу?

Рериховцы призывают к терпимости и делают вид, что нетерпимы лишь христиане. Но как это уверение совместить с тем, что целая великая, многовековая и многонациональная культура оболгана рериховцамии и даже ее имя превращено у них в ругательство? Вот традиционный для рериховской литературы оборот: “Средневековая ненависть Кураева…” (с. 128). Почему именно средневековье вдруг так ненавидится оккультистами? Неужели в других эпохах и культурах было меньше ненависти, меньше крови? Если уж призывать к диалогу – то надо и средневековье уважать. Тем более, что его великая культура и история вполне заслуживают этого.
 

 
Страница сгенерирована за 0.007273 секунд
Rambler's Top100


R276264860206
U301557014167
Z114928251787
PayPal: andrey@kuraev.ru

Номер Яндекс-счета
410012122764932