[Klementina]

То есть католиков устраивает исключительно уния? Типа, рус, сдаваться?

А почему вы думаете, что Православная Церковь только РПЦ?

[Сергий 58]

А почему вы думаете, что Православная Церковь только РПЦ?

Не только, конечно, но:
Klementina, если честно, с какой из Православных Церквей предпочтительнее католики мечтали бы об унии? Вопрос риторический, ответ очевиден, исходя из численности Православных Церквей. Окатоличить Россию, и всё, привет от князя мира сего, практически конец Православного Христианства.
Мечтать, конечно, не вредно...

[Степан Негода]

Klementina, если честно, с какой из Православных Церквей предпочтительнее католики мечтали бы об унии?

А зачем о ней мечтать-то? Унии уже все заключены, условия этих Уний подписаны, с греками, с армянами, со славянами и т.д. Зачем еще какие-то новые Унии заключать? Так придется с каждым отдельным православным отдельную личную унию заключать, что ли? Я, например, в этом никакого смысла не вижу...

[Сергий 58]

Зачем еще какие-то новые Унии заключать? Так придется с каждым отдельным православным отдельную личную унию заключать, что ли? Я, например, в этом никакого смысла не вижу...

Степан, Вы меня обнадёжили .

[Степан Негода]

Степан, Вы меня обнадёжили .

Это потому, что Вы, видимо, не поняли ход моей мысли...

[Протоиерей Николай...]

     РАЗЛИЧИЯ В ОБЛАСТИ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ
     Новые виды благочестия на Западе

     Параллельно с этими расхождениями вероучительного характера, различие в области духовной жизни играло весьма важную психологическую роль. Новые формы благочестия, возникшие с той и другой стороны, оставили христианам как Востока, так и Запада впечатление, что они стали чужими друг другу. И здесь различия решительным образом увеличились в XII и XIII веке. Уже св. Бернар Клевросский (ум. в 1153г.) ставил акцент на земной жизни Иисуса Христа и на созерцании Страстей Спасителя. Для него также характерно почитание Божией Матери, исполненное нежного сыновнего доверия.
     Для восточного человека Христос является в первую очередь Богом-Пантократором: он видит в Распятом главным образом божественного победителя над смертью и грехом. Натуралистические изображения распятия, ставшие обычными в Средние века на Западе, Востоку так и остались чуждыми. На Востоке, впрочем даже раньше, чем на Западе, имелись натуралистические изображения Распятого, но Он всегда представлялся Преображенным, в царском божественном величии, но без грубых черт реального страдания. Папские легаты, посетившие Константинополь в 1054 г. увидели там подобные натуралистические изображения, тогда как на Западе в то время знали только романский триумфальный крест.
     Мария для восточного человека является в первую очередь неземной возвышенной Матерью Божией. Он не видит земной стороны Её бытия с Иисусом из Назарета, как это видят благочестивые люди на Западе. Созерцание земной жизни Иисуса и Марии было позднее развито францисканцами, которые проповедовали культ святости человеческой природы Иисуса в различных формах поклонения: достаточно назвать поклонение Младенцу Иисусу, Страстям и смерти Иисуса, Пяти Ранам, Святой Крови и т.д. Уже в Средневековье началось, а в новое время особенно развилось почитание Сердца Иисуса, занявшее в Церкви весьма важное место.
     Восточные же никогда не понимали как можно поклоняться отдельно взятым частям Тела Спасителя. Еще в Средние века в борьбе против отрицающих реальное присутствие Христа в Таинствах, развился культ поклонения Богочеловека, присутствующего под видом вина и хлеба, через выставление Святых Даров, и процессии на празднике Тела Христова. После пресуществления народу стали показывать Святое Тело, а затем и Чашу, вонося их вверх. В результате этих, весьма оправданных форм благочестия и поклонения человек на Западе фактически начинал относиться и ко всему по-иному, чем на Востоке, для которого Святая Евхаристия представляла собой "Таинство страшное", которую с величайшим благоговением и страхом следует в закрытом виде хранить за иконостасом, скрывая от взоров простых мирян.
      Еще одно различие между Востоком и Западом имело свою причину в том, что на Западе литургический язык, латинский, в большинстве случаев был совершенно непонятен народу, тогда как на Восток обычно употреблялось несколько богослужебных языков, доступных для понимания. Поскольку из-за этого Литургия не давала достаточной пищи для народного благочестия, там сформировались внелитургические формы благочестия, которые народ очень любил. Ничего подобного на Востоке не было, так как богатство богослужебных текстов было доступно верующему народу.

   

Добрый день всем. Тут услышал интересную точку зрения и хотел бы ей поделиться с друзьями-католиками.
Есть мнение что Восток до некотрой степени тяготеет к монофизитству (исповедуя при этом, несомненно, халкидонский догмат), тоесть говоря и думая о Христе представляет более Бога, а Человечество несколько отходит на второй план. В связи с этим и духовная практика более направленна на духовный аспект. Покаяние, смирение, борьба со своими страстями, молитва (исихазм), духовное созерцание. Это же проявляется и в иконописи, и в богословии. Даже то, что Господа в разговорном языке называют Иисус Христос, а не просто Иисус, говорит об этом же.

Запад, наоборот, при том же исповедании халкидонского догмата о нераздельности и не слитности, тяготеет более к несторианству. Обращая внимание более на Человечество Христа. Из-за этого, так развито именно социальное служение в церкви и монашестве, иконография стремилась к выделению имеено телесности, да и указанные в сообщении Мары культы Тела Христова, говорят об этом. Да и самим Страданиям Христа традиционно, отводится больше места чем Воскресению.

Как мне кажется, приведенный Марой отрывок подтверждает эти мысли. Но интересно было бы услышать и мнения католиков, да и Православных.

[Klementina]

Мир вам, Николай Евгеньевич! А у вас опять католики с маленькой буквы, а православные - с большой? Это уже стало традицией? 

[Протоиерей Николай...]

Мир вам, Николай Евгеньевич! А у вас опять католики с маленькой буквы, а православные - с большой? Это уже стало традицией? 

Мир и Вам Клементина.
Ну надо же как то показать свою принадлежность к Истинной Церкви. Поэтому, я принципиально выделяю большими буквами Православие и Церковь. Маленькими, все остальные церкви, так как они не Церковь Единая Православная. Так же и Папы у меня до 1054г, а затем, простите только папы.
Но ничего, вот как только, а я надеюсь это время не за горами, католики избавятся от своих, некотрых заблуждений и мы объединимся в Чаше Христовой, в Истине и Любви, так сразу католики превратяться у меня в Католиков, а папы в Пап. Богу же нашему Слава во веки веков.

Кстати, заметте Клементина, что я не такой уж и упертый. И критику приемлю. Как только Вы попросили меня не писать католицизм, я прислушался и раз этот термин Вам режет слух, больше ни разу его не употреблял.

[Андрей Сосновский]

Добрый день всем. Тут услышал интересную точку зрения и хотел бы ей поделиться с друзьями-католиками.
Есть мнение что Восток до некотрой степени тяготеет к монофизитству (исповедуя при этом, несомненно, халкидонский догмат), тоесть говоря и думая о Христе представляет более Бога, а Человечество несколько отходит на второй план. В связи с этим и духовная практика более направленна на духовный аспект. Покаяние, смирение, борьба со своими страстями, молитва (исихазм), духовное созерцание. Это же проявляется и в иконописи, и в богословии. Даже то, что Господа в разговорном языке называют Иисус Христос, а не просто Иисус, говорит об этом же.

Запад, наоборот, при том же исповедании халкидонского догмата о нераздельности и не слитности, тяготеет более к несторианству. Обращая внимание более на Человечество Христа. Из-за этого, так развито именно социальное служение в церкви и монашестве, иконография стремилась к выделению имеено телесности, да и указанные в сообщении Мары культы Тела Христова, говорят об этом. Да и самим Страданиям Христа традиционно, отводится больше места чем Воскресению.

Как мне кажется, приведенный Марой отрывок подтверждает эти мысли. Но интересно было бы услышать и мнения католиков, да и Православных.

Ну это известное мнение, ставшее уже общим местом. Думаю, что такие уклоны имеют место быть.

[Мара]

     ПОПЫТКИ ПРЕОДОЛЕНИЯ РАСКОЛА
      ОБЪЕДИНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА РИМА ДО ЛИОНСКОГО СОБОРА 1274г.

      Дальнейшее развитие на Востоке и на Западе, уже в первые столетия после схизмы, делало преодоление раскола все более затруднительным. Тем не менее, не было с самого начала недостатка в попытках преодолеть пропасть между Востоком и Западом. Главным препятствием в этих усилиях наряду с фактическими различиями и даже противоположностями была проявлявшаяся с обеих сторон тенденция рассматривать свою традицию как единственно правильную. Здесь следует искать самую глубокую причину неудачи столь многих попыток объединения и малой успешности фактически состоявшихся уний. Объединение не могло произойти в результате поглощения Востока Западом или же наоборот, Запада Востоком; для этого была необходима только основанная на истинно христианской любви терпимость к другой стороне во всем её своеобразии, насколько это не вступает в противоречие с верой.
      В настоящее время к этому, по крайней мере, у нас на Западе, проявляется готовность на самом высоком уровне. Приводимый нами отрывок из знаменательной речи, произнесенной Папой Павлом VI на приеме католических восточных Патриархов в соборе св. Анны в Иерусалиме, подтверждает это. Здесь Папа со всей ясностью, не оставлявшей желать ничего большего, сказал о возможности и даже необходимости в многообразии проявления духа христианства разных народов: "Каждая нация восприняла доброе семя проповеди Апостолов согласно своему собственному складу ума и культуре. Поэтому каждая поместная Церковь развивалась сугубо индивидуально, со своими обычаями, со своими особенностями совершения одних и тех же таинств, не нарушая тем самым единства веры и общения всех в любви и уважения к порядку, установленному Христом. На этом зиждется единство в нашем различии, наша кафоличность, свойство, которым Церковь Христова всегда обладала и которое Святой Дух именно в наше время и на Соборе дает нам пережить заново".

[Мара]

     ФЛОРЕНТИЙСКАЯ УНИЯ

      На Ферраро-Флорентийском соборе (1438 - 1439) заседали греки: император, патриарх и многие епископы, с которыми латиняне дискутировали на равных. Была достигнута уния, которая вся целиком имела форму двустороннего пакета между двумя сторонами, которым принадлежали равные права - союз двух Церквей, которые прежде были разделены, их слияние в одну единую под одним общим главой, но с полным признанием их своеобразия. Никаких речей небыло об отречении, об обращении в новую веру, об отпущении грехов виновным схизматикам и еретикам, об их возвращении в единый овчий двор, о новом предоставлении юдисдикционных полномочий прежним схизматическим иерархам и т.д. Если, как мы видим, в XIV веке Папы постоянно отклоняли требование греков созвать объединительный собор и приглашали их приехать, чтобы дать себя поучать и возвратиться к истинной Церкви, то теперь собор впервые был принят Римом целиком в духе греков. В XIV веке Папы возражали на требование греков о свободной дискуссии по спорным пунктам и в частности по Филиокве жестким "non possumus". Теперь внезапно, по сути дела, было сказано "possumus". И фактически дискутировали с самой полной свободой в течение нескольких месяцев по уже сформулированной догме. Казалось, что здесь имеется явное противоречие, но это только могло так казаться. Своим согласием на дискуссию о догме, латиняне не хотели поставить её под вопрос, но только пытались установить, действительно ли имеются различия по существу или же это только различны способ выражаться и разная акцентировка.[/b]
       Такое решение, конечно, могло бы быть найдено и ранее. Однако его не нашли. По-видимому, никогда латинская Церковь не шла так далеко навстречу греческой, как во Флоренции. Как получилось, что она нашла себя готовой к этому? Тем временем на Западе произошли события, которых было достаточно, чтобы поубавить "гордость латинян", с которой еще император Мануил сказал, что её никогда нельзя будет примирить с упрямством греков. Латиняне на собственном опыте ощутимо почувствовали что же такое схизма. В течение десятилетий было двое пап и, наконец, их стало трое. Запад был разодран на две, а затем и на три юрисдикции. Все трое пап взаимно отлучали и проклинали лпуг друга, и даже святые уже больше незнали, где же теперь находится истинный Папа и истинная Церковь.
     Это, по-видимому, все же научило латинян менее жестко судить о восточных схизматиках и еретиках. Однако не представляется, что такая ситуация привела к смягчению существенных понятий о единстве Церкви и о природе схизмы. Мы имеем из времен Флорентийского собора, а также незадолго до него и после него, папские документы, которые по-существу целиком выражали точку зрения: имеется только одна истинная Церковь Христова, которая не может разделиться в себе. Схизматики стоят за пределами стен этой Церкви и должны вернуться в нее. Однако на практике, там, где это было вызвано необходимостью, от такой ригористической формулировки и применения этих принципов отказались. Обе части считали унию необходимой: Папа Евгений IV - как совй личный успех, чтобы лучше укрепить свои позиции против мятежного собора в Базеле, греки - чтобы получить военную помощь против турок, которые угрожали теперь уже непосредственно их столице. Для них теперь уже действительно вода дошла до горла. Это не означает, что союз был заключен только вынужденно, а не по истинному убеждению. По крайней мере значительная часть греческих отцов собора пришла к убеждению, что вера латинян по сущству совпадает с верой греков.
     Идея собора, которая в XIV веке казалась латинянам неприемлемой, стала для них понятной в результате западной схизмы. Эта схизма была фактически окончательно устанена собором в Констанце (в 1414г.). Следовательно, почему бы это средство не оказалось действенным в деле преодоления раскола между Востоком и Западом? Соборные идеи, которые в те времена распространялись на Западе и не были совсем новыми, хотя были гораздо более родственны представлениям греков о структуре Церкви, чем средневековая идея примата в том виде, как она развивалась после Папы Григория VII в особенности.
      Таким образом, обстоятельства способствовали тому, чтобы стимулировать готовность обеих сторон признать существование также и другой стороны. Так во Флоренции, по крайней мере, по некоторым, хотя и существенным пунктам пришли к истинному согласию, которое могло бы послужить образцом и для последующих времен. Конечно, как мы еще увидим, не во всем, и особенно не в вопросе о главенстве Папы и о правах Патриарха.
      Но в первую очередь, в важнейшем догматическом спорном пункте, в вопросе об исхождении Святого Духа, после многочисленных дискуссий, проводившихся с самой полной свободой, было достигнуто истинное единение. Греки убедились, что и латинские Отцы Церкви, почитаемые ими за святых, действительно учили об исхождении Святого Духа от Отца и от Сына. Тем самым, по существу, они не имели в виду ничего другого чем то, что хотели сказать греческие Отцы Церкви, когда они говорили об исхождении Святого Духа от Отца через Сына. Латиняне признали правильность способа выражения греков и, следовательно, более не требовали - как обычно прежде - принятия латинской формулировки догмата, а только принятия его сущности. Греки признали нконец и правомерность включения Филиокве в Символ Веры, но при условии, которое им было охотно предоставлено, что это добавление для них не будет считаться обязательным.
      Вопрос о квасном и пресном хлебе был без больших трудностей снят с повестки дня благодаря взаимному движению обеих сторон навстречу друг другу. Наконец был оставлен этот бессмысленный спор, и каждая сторона признала обычай другой стороны как оправданный. Тем самым, уже был поставлен принцип равночестия обрядов, хотя до его практического осуществления оставался довольно большой путь. Во всяком случае, србор отказался от тезиса, бытовавшего на практике в XIV столетии о том, что принятие латинского обряда является обязательным условием унии.
     По вопросу о Чистилище, в котором по латинскому учению умершие, отягощенные простительными грехами, должны были искупить свои ошибочные шаги - чего греки не хотели признавать, - тоже пришли к согласию, приняв, что достаточно фактического единства в существенном и не нужно настаивать на идентичном способе выражения. Слово "Чистилище" "purgatorium" не было навязано грекам. Однако они признали, что умершие должны пройти "очистительные наказания", и следовательно, признали необходимость страданий, как переходное состояние перед восхождением на небо, поскольку иначе обычай молиться за умерших, и без того практиковавшийся в греческой церкви с давних пор, был бы бессмысленным.
     Однако в одном вопросе, и притом в весьма существенном, а именно в вопросе о структуре Церкви, во Флоренции пришли лишь к кажущемуся согласию. Здесь речь шла о смысле идеи примата и о правах патриархов. Формула рбъединения, принятая во Флоренции, с самого начала понималась обеими сторонами принципиально по разному. Хотя обе стороны употребляли одни и теже слова, но подрозумевалось под ними нечто соврешенно различное. К острому вопросу о главенстве Папы подошли лишь за несколько недель перед закрытием собора. По этому вопросу основательной дискуссии не было и поэтому фундаментальное различие взглядов обеих сторон четко не выявилось. Противоречие здесь было только смягчено, но не устранено.[/color]

[Протоиерей Николай...]

     ФЛОРЕНТИЙСКАЯ УНИЯ

      На Ферраро-Флорентийском соборе (1438 - 1439) заседали греки: император, патриарх и многие епископы, с которыми латиняне дискутировали на равных. Была достигнута уния, которая вся целиком имела форму двустороннего пакета между двумя сторонами, которым принадлежали равные права - союз двух Церквей, которые прежде были разделены, их слияние в одну единую под одним общим главой, но с полным признанием их своеобразия. Никаких речей небыло об отречении, об обращении в новую веру, об отпущении грехов виновным схизматикам и еретикам, об их возвращении в единый овчий двор, о новом предоставлении юдисдикционных полномочий прежним схизматическим иерархам и т.д. Если, как мы видим, в XIV веке Папы постоянно отклоняли требование греков созвать объединительный собор и приглашали их приехать, чтобы дать себя поучать и возвратиться к истинной Церкви, то теперь собор впервые был принят Римом целиком в духе греков. В XIV веке Папы возражали на требование греков о свободной дискуссии по спорным пунктам и в частности по Филиокве жестким "non possumus". Теперь внезапно, по сути дела, было сказано "possumus". И фактически дискутировали с самой полной свободой в течение нескольких месяцев по уже сформулированной догме. Казалось, что здесь имеется явное противоречие, но это только могло так казаться. Своим согласием на дискуссию о догме, латиняне не хотели поставить её под вопрос, но только пытались установить, действительно ли имеются различия по существу или же это только различны способ выражаться и разная акцентировка.[/b]
       Такое решение, конечно, могло бы быть найдено и ранее. Однако его не нашли. По-видимому, никогда латинская Церковь не шла так далеко навстречу греческой, как во Флоренции. Как получилось, что она нашла себя готовой к этому? Тем временем на Западе произошли события, которых было достаточно, чтобы поубавить "гордость латинян", с которой еще император Мануил сказал, что её никогда нельзя будет примирить с упрямством греков. Латиняне на собственном опыте ощутимо почувствовали что же такое схизма. В течение десятилетий было двое пап и, наконец, их стало трое. Запад был разодран на две, а затем и на три юрисдикции. Все трое пап взаимно отлучали и проклинали лпуг друга, и даже святые уже больше незнали, где же теперь находится истинный Папа и истинная Церковь.
     Это, по-видимому, все же научило латинян менее жестко судить о восточных схизматиках и еретиках. Однако не представляется, что такая ситуация привела к смягчению существенных понятий о единстве Церкви и о природе схизмы. Мы имеем из времен Флорентийского собора, а также незадолго до него и после него, папские документы, которые по-существу целиком выражали точку зрения: имеется только одна истинная Церковь Христова, которая не может разделиться в себе. Схизматики стоят за пределами стен этой Церкви и должны вернуться в нее. Однако на практике, там, где это было вызвано необходимостью, от такой ригористической формулировки и применения этих принципов отказались. Обе части считали унию необходимой: Папа Евгений IV - как совй личный успех, чтобы лучше укрепить свои позиции против мятежного собора в Базеле, греки - чтобы получить военную помощь против турок, которые угрожали теперь уже непосредственно их столице. Для них теперь уже действительно вода дошла до горла. Это не означает, что союз был заключен только вынужденно, а не по истинному убеждению. По крайней мере значительная часть греческих отцов собора пришла к убеждению, что вера латинян по сущству совпадает с верой греков.
     Идея собора, которая в XIV веке казалась латинянам неприемлемой, стала для них понятной в результате западной схизмы. Эта схизма была фактически окончательно устанена собором в Констанце (в 1414г.). Следовательно, почему бы это средство не оказалось действенным в деле преодоления раскола между Востоком и Западом? Соборные идеи, которые в те времена распространялись на Западе и не были совсем новыми, хотя были гораздо более родственны представлениям греков о структуре Церкви, чем средневековая идея примата в том виде, как она развивалась после Папы Григория VII в особенности.
      Таким образом, обстоятельства способствовали тому, чтобы стимулировать готовность обеих сторон признать существование также и другой стороны. Так во Флоренции, по крайней мере, по некоторым, хотя и существенным пунктам пришли к истинному согласию, которое могло бы послужить образцом и для последующих времен. Конечно, как мы еще увидим, не во всем, и особенно не в вопросе о главенстве Папы и о правах Патриарха.
      Но в первую очередь, в важнейшем догматическом спорном пункте, в вопросе об исхождении Святого Духа, после многочисленных дискуссий, проводившихся с самой полной свободой, было достигнуто истинное единение. Греки убедились, что и латинские Отцы Церкви, почитаемые ими за святых, действительно учили об исхождении Святого Духа от Отца и от Сына. Тем самым, по существу, они не имели в виду ничего другого чем то, что хотели сказать греческие Отцы Церкви, когда они говорили об исхождении Святого Духа от Отца через Сына. Латиняне признали правильность способа выражения греков и, следовательно, более не требовали - как обычно прежде - принятия латинской формулировки догмата, а только принятия его сущности. Греки признали нконец и правомерность включения Филиокве в Символ Веры, но при условии, которое им было охотно предоставлено, что это добавление для них не будет считаться обязательным.
      Вопрос о квасном и пресном хлебе был без больших трудностей снят с повестки дня благодаря взаимному движению обеих сторон навстречу друг другу. Наконец был оставлен этот бессмысленный спор, и каждая сторона признала обычай другой стороны как оправданный. Тем самым, уже был поставлен принцип равночестия обрядов, хотя до его практического осуществления оставался довольно большой путь. Во всяком случае, србор отказался от тезиса, бытовавшего на практике в XIV столетии о том, что принятие латинского обряда является обязательным условием унии.
     По вопросу о Чистилище, в котором по латинскому учению умершие, отягощенные простительными грехами, должны были искупить свои ошибочные шаги - чего греки не хотели признавать, - тоже пришли к согласию, приняв, что достаточно фактического единства в существенном и не нужно настаивать на идентичном способе выражения. Слово "Чистилище" "purgatorium" не было навязано грекам. Однако они признали, что умершие должны пройти "очистительные наказания", и следовательно, признали необходимость страданий, как переходное состояние перед восхождением на небо, поскольку иначе обычай молиться за умерших, и без того практиковавшийся в греческой церкви с давних пор, был бы бессмысленным.
     Однако в одном вопросе, и притом в весьма существенном, а именно в вопросе о структуре Церкви, во Флоренции пришли лишь к кажущемуся согласию. Здесь речь шла о смысле идеи примата и о правах патриархов. Формула рбъединения, принятая во Флоренции, с самого начала понималась обеими сторонами принципиально по разному. Хотя обе стороны употребляли одни и теже слова, но подрозумевалось под ними нечто соврешенно различное. К острому вопросу о главенстве Папы подошли лишь за несколько недель перед закрытием собора. По этому вопросу основательной дискуссии не было и поэтому фундаментальное различие взглядов обеих сторон четко не выявилось. Противоречие здесь было только смягчено, но не устранено.[/color]

Да уж Ферраро-Флорентийский собор описан ужасно объективно.

[Вадим_]

Добрый день всем. Тут услышал интересную точку зрения и хотел бы ей поделиться с друзьями-католиками.
...

Думаю, имеет смысл открыть отдельную тему, "Католицизм тяготеет к монофизитству".

[Мара]

      ФЛОРЕНТИЙСКАЯ УНИЯ (продолжение)

      22 июня 1439г, за 14 дней до окончания собора, Папа Евгений IV предложил греческому императору Иоанну VIII проект об определении Папского Примата, в котором было сказано, что Папа имеет право созывать Вселенские соборы и что восточные Патриархи должны быть ему подчинены. Император отреагировал на это категорическим отказом и не много нужно было для того, чтобы собор потерпел неудачу. Иоанн заявил по существу дела: "Если Вы на этом настаиваете, то тогда, пожалуйста, готовьте нам корабли! Мы уезжаем; вести переговоры об этом вообще бессмысленно!" Созыв соборов был в течение всего I-го тысячелетия делом императора. Идея подчинения Патриархов Папе, в том смысле, что Папа имеет право приказывать Патриархам по дисциплинарным вопросам и вмешиваться в автономное управление их патриархатами, грекам была чужда. Они послали Папе вечером 26 июня встречное предложение, в котором о праве созыва соборов и о подчнении Папе уже не шла речь, но зато сразу же вслед за признанием Папы главой Вселенской Церкви была включена оговорка: "С сохранением привилегий и прав Патриархов Востока". 2 июля греки - к большой досаде Папы - добавили сюда еще одно слово: "всех", так, что оговорка теперь гласила: "С сохранением всех привилегий и прав Патриархов Востока". Ради обеспечения мира Папа принял и это.
      Важно подчеркнуть, что оговорка в первоначальном проекте следовало непосредственно за упоминанием о правах Папы, т.е. в понимании греков означала явное ограничение этих прав. Папа обязался за себя и за своих преемников признавать традиционные привилегии и права восточных Патриархов. В окончательно принятой формуле объединения (точно не известно как это получилось) перед упомянутой оговоркой был включен еще один пассаж о порядке расположения различных патриарших тронов по рангам, так, что смысл был несколько затемнен. По убеждению греков, принятие принципа главенства Папы в их фактическом положении мало что изменяло. Было только восстановлено старое право аппеляции к Римскому Престолу, которое существовало до схизмы. Принцип Примата был для них, как кажется, вопросом канонического права, а не вопросом веры. Существенным для них считалось, что права и привилегии Патриархов, т.е. их традиционное самоуправление, по-прежнему должно сохраняться.
      Точка зрения латинян была совсем иной. Для них формулировка "быть главой Церкви" включала в себя право осуществлять непосредственную юрисдикцию во всей Церкви, т.е. теперь также и на Востоке, везде следить за ходом дел и вмешиваться в них. Фактически Папа Евгений IV попытался распространить свою власть также и в Константинополе. С "привилегиями и правами Патриархов" тогда на Западе уже не знали что и делать. Авторитет центра в результате средневекового развития так укрепился, что такое "привилегии", могли быть истолкованы только как добровольные уступки Папы. Старой автономии патриархатов которая сформировалась на основе права обычая, санкционированного соборами и без конкретного выраженного согласия Рима, на Западе просто не понимали. Тогдашний комментарий кардинала Торквемады дает наглядное представление о понимании в то время на Западе вопроса о "привилегиях и правах Патриархов". Привилегии для кардинала это только то, что было даровано Патриархам на IV Латеранском соборе. По поводу прав он только говорит, что Святой Престол не имеет намерения ограничивать права, которые он даровал. Какого рода эти права - остается совершенно неясным. Следовательно, в конечном счете, все зависит от свободного усмотрения Папы.

        Итак во Флорентийском "Исповедании" под одними и теми же словами на Востоке понимали нечто совершенно иное, чем на Западе. В этом несогласии заключался основной недостаток данного собора и была самая глубокая причина всех последующих конфликтов между центральным авторитетом Рима и вновь возникшими католическими Патриархатами Востока.
       Уния во Флоренции не была прочной, в первую очередь потому, что к ней никак не были психологически подготовлены ни низшее духовенство, ни монахи, ни константинопольский народ. Под давлением общественного мнения более половины епископов, подписавшихся под унией во Флоренции, вскоре отказались от своих подписей. Церковь в Константинополе временно раскололась на сторонников и противников унии. После завоевания города турками 29 мая 1453г. с воссоединением было покончено. Однако греческая Церковь, только в 1484г., официально расторгла Флорентийскую унию.

[Денис В.С.]

Даже то, что Господа в разговорном языке называют Иисус Христос, а не просто Иисус, говорит об этом же.





+ 1000000 !

Православные чаще называют Спасителя Христос, а католики и протестанты Иисус, подчёркивая более человеческое во Христе.


Запад, наоборот, при том же исповедании халкидонского догмата о нераздельности и не слитности, тяготеет более к несторианству.

Раскол Церкви вызван именно криптонестроианством Латинской Церкви, о чём свидельствует факт непризания папой теопасхизма предложенного скифскими монахами и одобренного святым императором Юстинианом Великим. Да и ввобще Запад во многом был против осуждения трёх глав, что свидетельствует о тяге католицизма к несторианству. В протестантизме, кстати, Несторий вообще оправдан, почему протестанты реально и не признают Деву Марию Богородицей. Яркий пример тому церковный историк Карташёв всячески оправдывающий Нестория и хулящий и придирающийся по каждому поводу к святому Кириллу Александрийскому и Ефесскому Собору.

В 11 в. криптонесторианство католиков подтвердилось в споре преп. Никиты Стифата (ученика преп. Симеона Нового Богослова) и кардинала Гумберта о Теле Христовом - преподобный Никита утверждал вслед за другими святыми Отцами, что Тело Христа не лишено Святого Духа и об этом свидетельствует теплота добавляемая в вино во время Евхаристии, латиняне же причащаются облатками, что свидетельствует о их вере, что Божество разлучено с Плотью Христа во время смерти, следуя ересям Нестория и Севира Антиохийского.

[Мара]

     ПРИЗЫВ К ОБЪЕДИНЕНИЮ ПАПЫ ПИЯ IX (1848) И ОТВЕТ НА НЕГО ПРАВОСЛАВНЫХ

     В начале своего понтификата в объединительном воззвании в 1848г. Папа Пий IX предпринял попытку пригласить отдельных православных иерархов возвратиться в Католическую Церковь. Но призыв Папы, хотя в нем и содержались некоторые положительные элементы, был самым резким образом отклонен собором восточных Патриархов, состоявшемся в мае 1848г. в Константинополе под председательством константинопольского Патриарха Анфима.
     Папа Пий IX предлагал отделенным иерархам в своей энциклике "In suprema Petri Apostoli Sede" от 6 января 1848г. направленная католическим иерархам Востока, заключить унию при минимуме условий: "Мы не возлагаем на Вас никакого груза кроме того, что необходимо, а именно, что Вы, вернувшись к единству, согласившись с нами в исповедании истинной веры, которую Католическая Церковь сохраняет и которой учит, и далее, чтобы Вы хранили единство с самой Церковью и с этим Верховным Престолом Святого Петра". Тем самым, собственно, отделенные Церкви были признаны в церковном порядке каким-то образом как юридически существующие, поскольку восстановления единства с Римом достаточно, чтобы снова стать в полном смысле слова частями одной Вселенской Церкви. Обязательное единство в католической вере было выражено ясно, а необходимое подчинение Папе было только намечено: вступить в единство "с Верховным Престолом Святого Петра". В остальном энциклика, однако, содержала и многое такое, что должно было задеть христиан Востока; в частности, она показала незнание их психологии. Так, предположение о возможности, что ко времени раскола, в обряды византийской Церкви могло проникнуть нечто, противоположное вере и церковному единству, вызвало гнев византийских иерархов. Равным образом восточных христиан, гордившихся своей традицией, раздражало и утверждение Папы, что они вследствие схизмы не смогли сохранить единство вероучения и управления также и между собой. Среди множества православных поместных Церквей будто бы нельзя было найти ни одной истинно Христовой. Папа приводит в доказательство идеи примата обычные в католической апологетике текста из Священного Писания и из сочинений Святых Отцов, не думая о том, что эти доказательства не могут произвести существенного впечатления на восточных христиан.[/color] Если Пий IX действительно верил, что при таких доказательствах они будут побуждены к признанию идеи Примата в его выражении, характерном для XIX века, то он слишком их мало знал. Они прожили тысячелетие с очень далеко идущим самоуправлением в единстве с Римом и 800 лет полной независимости в расколе с Римом. Централизма Примата Папы, в том виде, как он практиковался на Западе в XIX столетии, они фактически никогда не знали.
      Реакция Востока на приглашение к унии поэтому была весьма отрицательной. Ответ был подготовлен на соборе четырех восточных Патриархов, который заседал в Константинополе в мае 1848г.Ответ явился во многом понятной реакцией на психологически неподготовленный и составленный без достаточно глубокого знания Востока призыв к объединению. Однако он также показал, как мало были готовы тогда на Востоке идти навстречу Западу, и как сильно сам Восток выдвигал себя как абсолют и как единственно возможную форму истинного христианства. Этот ответ показывает нам оборотную сторону медали, на которую тоже следовало бы посмотреть, и подтверждает, что в продолжении раскола бесспорно виновен не один Запад, но в той же (или же еще большей) мере также и Восток. Тон ответа в некоторых местах выглядит невыдержанным и прямо-таки оскорбительным.

     Епископам Рима делается упрек в том, что, отстаивая принцип непогрешимости и принцип Примата "вопреки божественному учению они попирали с величайшей наглостью, и в своей страсти к нововведениям с непримиримой яростью лишали святости все святое". Католической Церкви делался упрек в чудовищных видах ереси, тогда как только одна Православная Церковь сохранила истинную веру со времен Апостолов в неискаженном и чистом виде. В числе ересей Католической Церкви были названы: Филиокве, которое противоречит Евангелию и учению семи Вселенских соборов и искажает догмат о Пресвятой Троице. Добавление Филиокве к Символу Веры было искажением вероучения Вселенских соборов, как будто бы они сформулировали учение о Пресвятой Троице не полностью. Папизм является ересью, потому что он епископу Рима приписывает непогрешимость, вследстве чего благодать Святого Духа рассматривается как монополия; он делает из Папы наместника Христа на земле, присваивает ему государственный суверенитет и, вместо высокого братского авторитета, принадлежавшего ему в древности, Папа начитает требовать себе абсолютно деспотического права господства над всей Церковью.
       Сюда добавляются различия в обрядах, из которых ответное письмо тоже выводит ересь: крещение обливанием, вместо крещения погружением не является истинным, установленным Самим Иисусом Христом. Искажение Таинства Причащения в результате отказа от приобщения мирян Св. Кровью, искажение Евхаристии отсутствием призывания Святого Духа в эпиклезе - это нарушение порядка, установленного Христом и апостолами. Освящение опресноков - так же нарушение и т.д. В письме представляются литургические обычаи Православной Церкви как единственно правильные, считая это само собой разумеющимся и не обращая особого внимания на историческую истину. И Западная Церковь вначале во всем следовала этим обычаям. Православная Литургия уже во времена апостолов была именно такой, какова она сегодня. Запад в своей мании новшеств отошел от первоначального устройства единой Православной Церкви, к которой и он когда-то принадлежал. Эти новшества начали проникать на Запад уже с VII века и сделали ущербными Церкви Италии и древнего Рима, которые прежде были в единстве с Восточной Церковью.
     Энциклика в принципе отклоняет любое развитие догматов, любой прогресс в познавании откровенной истины и даже любое развитие литургических форм и обычаев. Церковь всегда была такой, как в апостольское время; такой она и должна оставаться. Любое изменение есть покушение на неприкосновенное сокровище веры, унаследованное от апостолов. В письме далее продолжается: Православная Церковь честно трудилась, чтобы избавить Запад от его заблуждений, но напрасно. Запад остался закостенелым, и поэтому Церковь Востока, наконец была вынуждена предоставить его своей судьбе. Папы сегодня везде рассылают своих миссионеров, чтобы приобретать прозелитов. Они злобствуют против Православия, которое является укором за их вероотступничество.
      В окружном послании детально рассмотрено послание Папы Пия IX. Папа пишет: "У вас нет никакой причины и даже хотя бы предлога, чтобы невозвращаться в лоно истинной Церкви, в общение со Святейшим Престолом". Он хочет обмануть православных верующих и лишить их истинной веры. Письмо Патриархов стремится, в частности, опровергнуть доказательства Примата Папы: то, что святой Петр был в Риме, это просто человеческое предание, которое не является достоверно установленным Единственным бесспорным местом пребывания Петра является Антиохия. И даже если бы Петр был в Рмме, то из этого автоматически не следует примат Папы надо всей Церковью. По свидетельству греческих отцов, Церковь построена на исповедании Петра, а не на его личности. Следовательно, из Евангелия от Матфея, глава 16, стих 18, не следует никакого вывода в пользу Примата Святого Петра. Текст из главы 21 Евангелия от Иоанна "Паси агнцев моих, паси овец моих" означает только реабилитацию св. Петра и повторное поручение ему апостольского служения после отречения. Слова Господа: "Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя..." (Ев. от Луки, гл.22, ст.32) возвещают св. Петру только то, что он после своего отречения снова вернется ко Господу.
     Далее были детально исследованы тексты Святых Отцов, которые Папа приводил в доказательство Примата, и против них были выдвинуты возражения. [/i]

      В энциклике патриархов А.С. Хомяков хотел найти поддержку своей теории, что непогрешимость принадлежит только Церкви, объединенной в любви, как целому, включающему в себя также и верующий народ. Он опирается на следующий текст энциклики:"У нас соборы никогда не могли ввести новшеств, так как защитником религии у нас являетмя все тело Церкви, то есть народ, который хочет иметь богослужение неизменным навсегда и также, как оно было у отцов. Это вынуждены были узнать многие Папы и Патриархи, дружественные латинянам".
      Если мы старались рассмотреть энциклику Патриархов с достаточной детальностью, то потому, что в ней, как ни в каком другом документе, было авторитетно выражено отношение Православной Церкви к Риму, типичное для середины IX столетия, самими её высшими иерархами - Патриархами Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима.

     Призыв Папы к объединению и ответ на него Патриархов показывают, с одной стороны, как трудно было тогда решить проблему объединения и как Рим в то время недооценивал эту трудность, а с другой стороны как мало готовности к воссоединению было и у Православной Церкви.