Приведу еще одну статью из книги "Чудеса истинные и ложные". Поскольку тема чрезвычайно важна.
Игумен Игнатий (Душеин),
настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость»,
п. Мятлево Калужской обл.
ДОРОГА ИЗ ЦЕРКВИ
О книге «Дорога к старцу»
Еще один «пророк» избран питерским издательством «Благовещение» – «пензенский старец Алексий», «проводник между Богом и людьми», получивший на то «благословение свыше». Ему посвятили книгу «Дорога к старцу», выпущенную в 2004 году, как водится, под брендом «по благословению», – на сей раз якобы «преосвященного Никона, епископа Липецкого и Задонского».
Всего «лучу солнца» посвящено три книги. Третья – «Приидите ко мне все труждающиеся» (2005 г.) – составлена иеромонахом Гавриилом (Алексеевым), но те-перь помечена «благословением» другого архиепископа – Пензенского и Кузнецкого Филарета. В книге утверждается, что батюшка, после кончины в 2005 г. «общаю-щийся со своими прихожанами на своей могилке… в виде мысленного разговора», ска-зал, «что стоит очень близко у Престола Божия». Словом, теперь ЗА НЕГО мо-литься нельзя, а НАДО молиться НА НЕГО. Он якобы еще на земле дал на то благо-словение, заранее зная, что – святой. А для этого широко распространяются изобра-жения этого больного, судя по всему находившегося в глубокой прелести человека, на обратной стороне которых – тропарь и кондак ему как святому. Какую же свя-тость провозглашают самочинные издатели?
ВТОРОЙ СЕРАФИМ?
Что опаснее: ложка дегтя в чис¬том виде или она же в бочке с ме¬дом? С медом опаснее, так как в чистом виде кто же будет есть деготь?
Если перенести этот вопрос на духовный план, то он будет звучать ина¬че. Что опаснее: ложь в чистом виде или ложь, растворенная в море истины? Этот вопрос возни-кает при изу¬чении книги «Дорога к старцу». Книга содержит массу совершенно неоспо-римых истин православного вероучения и духовной жизни. И читатель, отчасти знакомый с ними, вполне может «проглотить» и другое: то, что никоим образом к истинам Православия не относится.
Книга написана о старце. Зовут его… Впрочем, авторы книги, очевидно, и сами толком не знают, как его зовут, называя то «схимонах Алексий», то «схиигумен Алексий», то почему-то «схиЕгумен». Один раз проскальзывает «схиархимандрит Алексий». Так кто же этот человек (в миру Михаил Иванович Шумилин, 1930 г.р.)? Само слово «старец» произво¬дит на наших православных совре¬менников некое мистическое дей¬ствие. Дейст-вительно, в России это слово приобрело смысл, которого не имело раньше.
В святоотеческой литературе старец – человек, имеющий достаточный опыт мона-шеской жизни, духовный наставник новоначального монаха: «...старцем называется в монастырях преуспевший в духовной жизни инок, которому поручается назидание братии».
Совсем иное значение это слово приобрело в России после оптинских старцев XIX века. Теперь в сознании большинства православных слово «старец» почти то же, что «живой святой». Под этим словом обязательно подразумевается наличие духовных дарований: прозорливости, исцелений и т. д. Именно такой старец предстает нам из книги: святой чудотворец, прозорливец и целитель. Куда там святым древних патериков! Прочитав книгу, впору вспомнить жития прп. Серафима Саровского. Кстати, в кни¬ге о. Алексий буквально поставлен рядом с этим святым: «Как-то диакон Андрей сокрушался, что старца не было на празднике в Дивеево. Но батюшка возразил, что он был там и стоял вместе с Серафимом у его раки». В данном случае утверждается, что старец, телом находясь в одном месте, духом пребывал в другом – стоял (телесно «отец Алексий» стоять не может и ниже будет сказано почему) рядом с прп. Серафимом.
Можно ли поверить тому, что в наше время под Нижним Новгородом, вне всякого канонического цер¬ковного подчинения, жил-поживал святой такого уровня? Да еще в «обители», построенной по его личному благословению без всякого ведома об этом епископа?
Но главная идея книги не в этом. Она в следующем: без старца (именно в смысле без святого) спастись невоз¬можно. Не хотелось бы говорить о святости или несвятости «старца Алексия». Коснемся исключительно книги о нем.
Начнем с того, что он человек не простой – инвалид детства: «Родился мальчик с тяжелейшим физическим недугом, из-за кото¬рого его ножки никогда не касались земли». Для тех, кто не знает церков¬ных правил, надо сказать: такой чело¬век не может быть свя-щенником. Монахом – может. Старцем – наставником монахов – может. Святым – может. А священником – нет. Инвалидность – каноническое препятствие к рукоположению в священный сан. Не по этой ли причине мы не найдем в книге ту часть жития о. Алексия, где было бы сказано о его хиротонии и начале служения? Какой же епископ дерзнул на-рушить правила, рукоположив человека, который не может не только ходить, но даже есть без посто¬ронней помощи? И был ли вообще этот епископ? Была ли вообще хиротония?
В новой книге «Приидите ко мне все труждающиеся», вышедшей в 2005 г. уже после смерти «старца Алексия», все сомневающиеся в каноничности его рукоположения приговариваются к вечным мукам. Вот что ответил сам «батюшка на эти измышления»:
«Рукоположение было правильное. Дух Святой сошел. А кто будет в этом сомне-ваться и других ввергать в смущение, то это будет хула на Святого Духа. И если в этом не покаются, то им не будет прощения ни в этой жизни, ни в будущей». Приговор начал сбываться тут же. «А тот священник, который порочил имя старца, говоря, что он будто не схиигумен, находится теперь в сильном расслаблении и вызывает у своих прихожан лишь большую жалость».
И еще один любопытный ответ на сомнения в том, как калека мог держать в руках Потир: «Да. Не мог держать Потир. А если старец весь мир держал? А если был удер-живающим на земле?» После этого уже не удивляешься, встретив такие слова старца о себе: «Такого уже на земле не будет...», «для них я Великий».
БЕСОВСКОЕ «ПОКАЯНИЕ»
Что же еще соблазнительного есть в повествовании о «старце Алексии»? Его уверенность не только в собственном спасении и святости, но в том, что спасутся те, кто будет его слушать: «“Батюшка, я ведь тебя буду звать-кричать на мытарствах, поможешь ли ты мне?” – “Помогу”, – отвечал батюшка. “Батюшка, а вы не такими ли духовными оча¬ми [как у святых] смотрите?” Он отвечает: “А как же” ...Валентина уехала домой. Батюшка объяснил нам про нее, что Валентина проходит муки ада на земле, а мытарств проходить не будет, что после смерти сподобится она мученического венца.
И еще добавил: “Если бы вас Гос¬подь сейчас забрал, то ведь никто из вас неуправлен для Царствия Небесного”. Мы заплакали: горько сознавать-то такое... Батюшка помолчал и сказал нам тихо: “Держитесь, милые, за краешек моей ризы: я поведу вас по мытарствам”.
“Есть ли у нас надежда на спасение? ” – “Если будете меня слушать и выполнять все, что я вам говорю, то я буду водить вас по мытарствам и молиться за вас пред Господом”. – “Батюшка, на кого вы нас оставите, как же мы будем без вас жить?” – “Не на кого мне вас оставить. Оставлю вас на Божию волю, будете приезжать ко мне на могилку, рассказывать все свои беды, радости и горести”.
“Батюшка, а будете ли вы давать о себе знать, когда вас с нами не будет?” – “Буду, буду... сначала меня закопают в землю, потом раскопают...”»
Такое дерзновение более чем настораживает. Надо заметить, что величайшие свя-тые совсем по-другому смотрели на себя. Настораживают и некоторые высказывания и советы о. Алексия. «Еще батюшка так учил: “Ты должна не то что слово мое каждое, но каждую букву, как мед сотовый, пить”.
Одна из чад тайно уехала. ...А когда разговор зашел о ней, батюшка с грустью сказал: “Теперь над ней моего покрова нет”.
На поляне в поселке батюшка начал строить храм. И вечерами Валентина [бесноватая] слышала ангельское пение в этом строящемся храме. Батюшка сказал на это: “Там незримо идет Литургия. Ангелы служат” .
Однажды молодая женщина, будучи беременной, спрашивает батюшку, нужно ли ей поститься. Тот строго посмотрел на нее и говорит: “Не будешь поститься – родишь больного ребенка, а на том свете будешь есть блевотину”.
...ибо дух священника имеет и свою внешнюю форму, а коли даже формы нет, то духа – и подавно».
Есть в жизнеописании старца и совсем маловероятный эпизод: покаяние беса, говорившего со старцем из бесноватой Валентины: «“Михаил, если бы ты знал, как я пел, когда я был ангелом, – твое сердце бы растаяло...” Батюшка отвечает: “А ты пой”. – “Не могу, – говорит голос тоскливо. – Меня сатана замучает, если я буду петь”. – “А ты – пой, – настаивает батюшка. – Пой, не замучает”.
До сих пор сама себе не верю: тот же голос – тоскливый, тихий – запел “Богородицу”, со всхлипываниями, как плакал! По слогам запел, как будто только что говорить выучился: “Бо-го-ро-ди-це Де-во, Ра-дуй-ся...” Наутро Валя мне говорит потихоньку: “Легче мне как-то... Чувствую, что нет его во мне больше. Ну, того, которого... батюшке Богородицу пел... Ушел будто, а куда? Может, есть для них еще более страшное мучение, и он наказан теперь?”
Через несколько лет я напомнила батюшке эту историю и спросила, что же ста-ло с этим бесом? На что батюшка ответил: “Он к ангелам ушел”. Я изумилась: “Да как же? Разве такое возможно? Или его простили? А за что простили? Не за то ли, что он смирился, мучений не побоялся и пел вам?” – “За это”, – сказал батюшка задумчиво».Неудивительно, что «очень много священников встречалось с батюшкой, но мало кто прилепился к нему, смог почувствовать духом».
«СТАРЦЕОБРЯДЧЕСКАЯ» ЦЕРКОВЬ
Но оказывается не только странность высказываний «старца Алексия» настораживала тех, кто пограмотнее (все же священники!), но и еще кое-что: «Их раздражало, что батюшка не в штате епархии и вроде как никому не подчиняется». Вот в чем дело! Батюшка-то в своей собственной юрисдикции, вне всякого епископа, а по сути это означает, что он вне Церкви. Ни Евхаристии, ни других служб он совершать не может. Из книги напрашивается вывод о том, что о. Алексий или «самосвят», или раскольник. Увы, это так!
Автор и составитель книги, священник Геннадий Емельянов, пытается навести мути в этот вопрос: «На Кавказе мне рассказывали, как во время гонения на монахов в шестидесятые годы прошлого века, когда за ними буквально охотились, два старца избежали преследования чудесным образом: они по воздуху перешли пропасть и исчезли из виду. К какой епархии они принадлежали, какому епископу? И почему старец Антоний после лагерей служил Литургию в кочегарке и никто из мирян не выдал его властям? Многие священники во времена лютых гонений не смогли найти себе пристанище в официальной Церкви (выделено нами. – Иг. И.), но продолжали служить по домам, подвергая себя смертельной опасности. На этот вопрос нет простого и однозначного ответа, и мы не будем подробно исследовать его. Заметим только, что Дух дышит там, где хочет, и тогда, когда хочет. Откуда приходит и куда уходит – никто этого не знает. Непреложные свидетельства Духа Святого отражены в этой книге. Можно их отвергать, но ведь это значит бороться с Богом. Пусть же задумаются приверженцы прописных истин и уложений: есть ли у них в душе место живому Духу? Не заслоняют ли официальные персоны Церкви (выделено нами. – Иг. И.) самого Господа?»
Здесь автор сознательно вводит читателя в заблуждение. Никакой загадки и проблемы тут нет, и необязательно наводить тень на плетень. Если во времена гонений в силу смертельной опасности можно (и иногда нужно) было жить и служить в подполье, то после устранения этой опасности нормальные священники шли к архиереям и получали приходы для служения и антиминсы. Сейчас не время гонений. Сектантские же рассуждения о Духе, который дышит там, где хочет, и тогда, когда хочет, оставим без комментариев. У нас, православных, в отличие от неохаризматических сект, слава Богу, есть Церковь, имеющая полноту даров Духа. Впрочем, о причине, заставившей автора написать такие строки, мы скажем ниже, а пока продолжим цитировать о. Геннадия Емельянова –составителя книги о старце Алексии «Дорога к старцу»: «Вопрос об официальной принадлежности священника к епархии стал непреодолимой преградой на пути к старцу для многих современных священников (что не может не радовать. – Иг. И.). Многолетняя “законническая” болезнь вновь обо¬стрилась среди священства в наши дни. Внешний, плотской человек потому и цепляется за внешнее, “законное”, чтобы заслонить собственную духовную пустоту – и от других, и от себя самого, чтобы не нарушать мнимый покой и комфорт чувств и мыслей».
Каноничность объявляется «законнической» болезнью, а желание окормляться у духовника, находящегося в евхаристическом и молитвенном общении с Церковью – духовной пустотой. После этих рассуждений книга читается совсем по-другому: уж не сектантом или раскольником писана она?
«Можно поставить этот вопрос и еще шире. Можно ли служить Литургию без антиминса, вина, просфор, церковной утвари и обычных церковных облачений? Любой законник ответит – невозможно. Но что невозможно человеку, возможно Богу. История нашей Церкви знает случаи, когда такие Литургии совершались в Соловецких и При-байкальских лагерях, когда даже охранники не смели ее прервать, остановленные ангельским пением служащих. За такое служение, как правило, священники платили собственной кровью, и это их не останавливало». О. Геннадий пошел по второму кругу. Опять времена гонений у него не исключение, а правило. Но вот более любопытный перл: «Сегодня встает еще один вопрос. Может ли совершать Литургию священник, запрещенный в служении без канонических оснований? Наложивший такое прещение епископ запрещает служение самого себя. И все-таки ответ на этот вопрос нужно искать у старца, поступать не по своей, а по Божественной воле». Вот она – новая «старце-обрядческая» церковь! Оказывается, старец имеет право высшего суда над епископом! И все же: кого под неправедно запрещенным священником подразумевает о. Геннадий? Старца или самого себя?
«Может быть, нам, законно рукоположенным и служащим, повнимательнее посмотреть на себя и попытаться понять, почему мы не имеем тех даров Духа Святого, которые щедрой рукой Господа в изобилии дарованы схиигумену Алексию?» А чего тут пытаться понимать? И так все понятно. Дары Духа имеют те, кто живет праведной жизнью. Мы ею не живем, и иметь такие дары не можем. И священный сан тут совершенно ни при чем: он не сообщает дара личной святости, и, как священнику, о. Геннадию это должно быть хорошо известно.
«ДУХОВНОЕ ЗАТМЕНИЕ» СОВРЕМЕННОГО СВЯЩЕНСТВА
Длинное обличение современного духовного упадка священства о. Геннадий заканчивает словами: «Жалко тех священников, которые не увидели в этом глубоком человеке светильника веры и благочестия». Но какова же причина, побудившая о. Геннадия приравнять нынешнее время ко временам лютых гонений? Все просто: по о. Геннадию, сейчас время всеобщего отступничества, в которое втянулись церковные власти. И знаки этого отступничества – паспорт и ИНН.
«Недавно к старцу приехала игуменья, вынуждаемая своим архиереем к насильственному кодифицированию себя и своих насельниц. В епархии ее просто на смех подняли. Как в песне поется: “...не надо думать – с нами тот, кто все за нас решит!” Но думать все-таки приходится. Ведь сегодня в духовном затмении священство в подавляющем большинстве согласилось пронумеровать себя и свои приходы. Не за горами то время, когда без этого уникального номера невозможной станет экономическая жизнь на земле. Перечитайте Откровение Иоанна Богослова...» Вот где собака-то зарыта. Не ради ли этих тезисов и писалась книжка?
«К сожалению, редко кто из нас сегодня живет духовной реальностью, чувствует и предвидит ее. Православие сегодня все более принимает характер внешней деятельности. И даже если внешние проявления духовной реальности верны, если, например, люди сопротивляются навязыванию ИНН, беззаконных паспортов и так далее, то когда противостояние опускается на уровень исповедничества, тут и обнаруживается несостоятельность собственного духовного строя, весьма удаленного от христианской жертвенности». Все понятно: Церковь не та у нас, против ИНН не борется!
«Сегодня церковные власти требуют совсем иного “послушания” – безусловного выполнения демонической воли светских властей в вопросах кодификации священства и монашества, церковных строений. Даже духовные особы (выделено нами. – Иг. И.) часто не хотят заметить разницу между Богом и демоном, трапезой любви и пиром Вельзевула». Ну вот все и обозначилось! Перед нами старая песня в духе «Русского вестника» и «Сербского креста» («Первый и последний»), знакомая по голосу Жанны Бичевской. Нас призывают к расколу с иерархией, под власть «старцев». И это не домыслы, вот что буквально пишется в книге: «Неожиданно подъезжает машина и появляется знакомый мне игумен из мужского монастыря. У него свои сомнения и насущная потребность по-делиться с батюшкой, чтобы тот наставил и направил, как поступить. Не может он смириться с духовным насилием (очевидно, опять про ИНН речь. – Иг. И.), сердце противится, а ему предлагают уйти, если не совершит беззакония. Старец внимательно выслушал наместника и неожиданно предложил: “Приезжай служить ко мне. Зачем тебе куда-то ехать?”»
То есть в переводе на русский язык ситуация такова: игумен хочет уйти от епископа, который «принуждает к “беззаконию”» (очевидно, вопрос о паспортах или ИНН). А старец говорит: «Служи у меня! В Моей церкви...» То есть напрямую намекается на создание альтернативной «церкви» под «омофором» старцев, без епископов, «продавшихся» Вельзевулу. Это уже учение о расколе!
Такой призыв нужно оправдать не только отступничеством епископата, но и общим упадком, что автор и делает: «Духовная жизнь сегодня стремительно обмирвщляется, в том числе – и в Церкви: такова неумолимая логика нашего времени», «Почему столь нетребовательным становится сердце православного христианина, знакомого со стро-гим аскетизмом христианских заповедей? Да потому, что столь же нетребовательным оказывается священник к духовному состоянию прихожан. Он не наставляет души ко спасению, не побуждает бороться со грехом, не ищет его причины. Он ласково беседует, успокаивает, совершая некие “косметические операции”, заботясь о внешней пристой-ности. На таких приходах – полная тишина и спокойствие, трогательное взаимопонимание. Имитация благополучия и благопристойности. Люди довольны, и демон – тоже».
«Строгий аскетизм христианских заповедей» – мудреные слова. Главная заповедь Христа – любовь к Богу и ближним. Не из проявлений ли этой любви «тишина и спокойствие, трогательное взаимопонимание», которые так не понравились о. Геннадию? И если это – плохо, то что предлагается взамен?
Собственно, и в общине старца нечто похожее: «Во всем размеренная неторопливость, покой, светятся лампады, лики глядят с икон, горят свечи. В своей комнате молится старец. Настроение приподнятое, время идет незаметно».
Почему же покой у старца – это дары Духа, а в приходах «официальной Церкви» – это плоды беса?
МОЖНО ЛИ СПАСТИСЬ БЕЗ СТАРЦА?
И заканчивая это краткое исследование книги «Дорога к старцу», хочется коснуться ее главной духовной мысли, выраженной в следующем диалоге с о. Алексием: «Батюшка, а как же другие священники, которые служат и окормляют своих прихожан, которые приходят со своими нуждами, молятся друг за друга, испрашивают совета, как поступить в той или иной ситуации? Идут ли эти священники с паствой ко спасению, если у них, как правило, нет общения со старцем?» – «Если священник не ищет общения со старцем и не стремится к нему, то он не приведет ко спасению ни себя, ни паству».
Грозные слова. Без старца – читай без святого духоносного наставника – спастись нельзя. А поскольку такого уровня старцев у нас, кроме о. Алексия (если верить книжке), считай что и нет, то без общения лично с ним у нас нет и спасения.
Получается, все церковные Таинства, все Святые Отцы и весь опыт Церкви без старца – ничто, так как без него нет спасения. Так ли учит Церковь? Сравним этот тезис с мыслями свт. Игнатия Брянчанинова. Говоря о духовном руководстве, он пишет: «По учению Отцов, жительство... единственно приличествующее нашему времени, есть жи-тельство под руководством Отеческих писаний с советом преуспевших современных братий; этот совет опять должно поверять по писанию Отцов. Отцы первых веков Церкви особенно советуют искать руководителя Боговдухновенного... Отцы, отде-ленные от времен Христовых тысячелетием, повторяя совет своих предшественников, уже жалуются на редкость Боговдухновенных на¬ставников, на появившееся множе¬ство лжеучителей, и предлагают в руководство Священное Писание и Отеческие писания. Отцы, близкие к нашему времени, называют Бого¬вдухновенных руководителей достоянием древности и уже реши¬тельно завещают в руководство Священное и Святое Писание, про¬веряемый по этим Писаниям, при¬нимаемый с величайшей осмотри-тельностью и осторожностью со¬вет современных и сожительству¬ющих братии».
«Не утомляй себя напрасно иска¬нием наставников: наше время, бо¬гатое лжеучителями, крайне скуд¬но в наставниках духовных. Их за¬меняют для подвижника писания Отеческие... Постарайся найти хо¬рошего, добросовестного духовни¬ка. Если найдешь его — и тем будь доволен, ныне добросовестные ду¬ховники – великая редкость».
«В духовнике, по мнению моему, великое достоинство — простота, неуклонное наследование учению Церкви, чуждое всяких своих ум¬ствований».
Именно учения о верности Церкви мы не найдем в книге «Дорога к старцу».
Остается вспомнить еще одно горькое замечание святителя Игна¬тия: «Боговдухно-венных наставни¬ков нет у нас!»
